Новгородское летописание — в помощь студенту

«Повесть временных лет» (во многих ее списках) как бы разрешает славянам построить Новгород у Ильменя до хождений в этих местах апостола Андрея с учениками и даже до упоминаний Кия.

Какие-то временные укрепления прибалтийские венеды (предки славян и антов – по Иордану) и могли здесь создать. Но поселения именно временные, которые надолго покидались.

Но потомки ильменских  славян помнили, что в округе «Славянского моря» — их родные места.

Новгородское летописание - в помощь студенту

Наиболее ранний из всех списков русских летописей –Синоидальный список Новгородской Первой летописи (рис.1). К сожалению, большая часть его утеряна,  повествование ведeтся с 1015 года.

События, изложенные в летописи,  систематически доводятся до 1333 года, и, к счастью, в более поздних списках новгородской летописи находятся упоминания о событиях, произошедших в Новгороде до 1015 года. А в списках 16 – 17 вв.

– даже о событиях послепотопного времени в Приильменье (особенно в летописном сказании о Словене и Русе, городе Словенске  — около ста списков).

Синодальный список (Н I ст.) состоит из двух разновременных частей — конца XIII в. и 2-й четверти XIV в.. Список дефектен: в нем утрачено начало; повествование охватывает период с 1016 до 1333 г. (приписки, сделанные разными почерками, доводят изложение до 1352 г.). Текст «младшего извода» (Н I мл.) близок к синодальному, но продолжает его до 30—40-х гг. XV в.

Доказывается, что в нем отразился так называемый Начальный свод конца XI в., предшествовавший созданию самой «Повести временных лет» (но есть и противники этой версии).

  Характерными чертами ранних новгородских летописей  признаются подчеркнуто местный, новгородский круг интересов летописцев, безыскусственность стиля, демократичность языка, отразившего ряд диалектизмов.

Новгородское летописание - в помощь студенту

изображение строителей в лицевых (с картинками) летописных сводах.

Интернет позволяет узнать о новгородском летописании немало подробностей. Но в данном случае процитируем те части летописей, из которых вытекает новгородская средневековая версия основания города.

  • Новгородская 1 летопись младшего извода.
  • Временникъ (хронограф), еже есть нарицается лЂтописание А князеи и земля Руския А, и како избра богъ страну нашу на послЂднЂе время, и грады почаша бывати по мЂстом, преже Новгородчкая Б волость и потом Кыевская, и о поставлении Киева, како во В имя назвася В Кыевъ.
  • Якоже древле царь Римъ, назвася и во имя его город Римъ; и паки Антиохъ, и бысть Антиохиа великаа; и паки Селевки, и бысть Селевкиа; и паки Александри, и бысть въ имя его Александриа; и Г по многая мЂста Г тако прозвани быша грады в имена царев тЂхъ и князеи тЂхъ:

тако жъ и в нашеи странЂ званъ бысть градъ великимъ княземъ во имя Кия, его же нарицаютъ тако перевозника бывша; инЂи Д же: ловы дЂяше Д около города.

И тако бо есть промыслъ божии, еже я†в послЂдня: Е куда же древле погании Ж жряху бЂсомъ на горах, нынЂ же паки туды святыя церкви златъверхия каменозданныя стоят, и монастыреве велицы поставлени быша, и черноризец в нихъ исполнено бысть, безпрестани славяще бога в молитвахъ, въ бдЂнии, в постЂ и в слезахъ, ихъ же ради молитвъ миръ стоитъ.

Аще бо къ святымъ сыи прибЂгнемъ, З церквамъ, тЂм велику ползу прииметъ души и тЂлу. Мы же паки на послЂдование возвратимъся, глаголюще сице о началЂ Русьския земля и о князЂхъ, како откуду быша. Васъ молю, стадо христово, с любовию.

  • А — В рукописи ския
  • Б — В Новг. 4-й приимая
  • В — В рукописи тво, причем далее оставлено чистое место для написания нескольких букв. В Новг. 4-й творимыхъ
  • Г — В рукописи въскла, причем далее оставлено чистое место для написания нескольких букв. В Новг. 4-й въскладаху на
  • Д — Д В рукописи ониже. В Новг. 4-й нъ (но) оже
  • Е — В Соф. 1-й не ждяху (испр.: жадаху)
  • Ж — В рукописи мало ми
  • З — В рукописи из†есть. В Новг. 4-й извЂется

приклоните уши ваши разумно: како быша древнии князи и мужие ихъ,. и како отбараху Руския А землЂ, и ины страны придаху Б под ся; тЂи бо князи не збираху многа имЂния, ни творимыхъ В виръ, ни продаж въскладаху Г люди; но Д оже Д будяше правая вира, а ту возмя, дааше дружинЂ /л.1об./ на оружье.

А дружина его кормяхуся, воююще ины страны и бьющеся и ркуще: «братие, потягнемъ по своемъ князЂ и по Рускои землЂ»; глаголюще Е: «мало Ж есть намъ, княже, двусотъ гривенъ». Они бо не складаху на своя жены златыхъ обручеи, но хожаху жены ихъ в сребряныхъ; и росплодили были землю Руськую.

За наше несытоство навелъ богь на ны поганыя, а и скоты наши и села наша и имЂния за тЂми суть, а мы своих злыхъ дЂлъ не останемъ. Пишетъ бо ся: богатество неправдою сбираемо извЂется З. И паки: сбираетъ, и не вЂсть, кому сбираетъ я. И паки: луче малое праведнику, паче богатьства грЂшныхъ /л.28./ многа И.

Да отселЂ, братия моя возлюбленая 1, останемся 2 от несытьства 3 своего, нь 4 доволни будете урокы 5 вашими, яко и Павелъ пишеть 6: емуже дань, то дань; емуже урокъ, то урокъ; никому же насилья 7 творяще, милостинею оцвЂтуще, страннолюбиемъ, въ 8 страсЂ божии и правовЂрии свое спасение сдЂвающи, да и здЂ добрЂ [поживем] К и тамо вЂчнЂи 9 жизни причастьници 10 будемъ.

Си же таковая 11. Мы же 12 от начала Рускы 13 земля 14 до сего лЂта и все по ряду извЂстьно 15 да скажемъ, от Михаила цесаря до Александра и Исакья.

В лЂто 6352 [854]. Начало земли Рускои. Живяху кождо Л  16 съ родомъ своимъ на своихъ мЂстех 17 и 17 странахъ, владЂюща кождо М 18 родомъ своимъ. И быша три братия: единому имя Кии, второму 19 же 19 имя Щекъ, третьему 20 же 20.

 1 кии 2 другои  3—3 нарекоша имя граду тому киевъ 4 уловища 5 звЂрье 6 быша 7 мужие 8 мудры 9 смыслени  10 и нарицахуся 11—11 от них же 12 нынЂ поляне и до сего дне 13 погани 14 Нет  15 проции 16 погании 17 сиа 18 бысь 19 греческои  20 рекше царьскомъ градЂ  

  • А — Буква подправлена другими чернилами.
  • Б — Б Написано на полях вверху тем же почерком, но более светлыми чернилами, с выносным знаком.
  • В — В рукописи плати

имя Хоривъ, а сестра их Лыбедь. И сЂдяше Кыи 1 на горЂ, идЂже нынЂ увоз Боричевъ, и бЂ с родомъ своимъ; а А братъ его Щекъ на друзии 2 горЂ, от него же прозвася Щековица; а третии Хоривъ, от него же прозвася Хоривица. И сотвориша градокъ, во имя брата своего старЂишаго и 3 наркоша имя Кыевъ 3.

И бяше около их лЂсъ и боръ великъ, и бяху ловища 4 звЂрие 5. И бЂша 6 мужи 7 мудри 8 и смысленЂ 9, нарЂчахуся 10 Поляне, и 11 до сего дне от них же 11 суть кыянЂ 12; /л.28об./ бяху же поганЂ 13, жруще озером и кладязем и 14 рощениемъ, якоже прочии 15 погани 16.

(здесь несколько веков под одним годом)

В си 17 же времена бысть 18 въ ГрЂчько 19 земли цесарь 20, именемъ Михаилъ 21, и мати его Ирина, иже проповЂдаеть 22 покланяние иконамъ въ пръвую 23 недЂлю поста.

При семъ 24 приидоша Русь 25 на Царьград в кораблех, бещислено Б корабль Б; а 26 въ двусту 26 вшедше въ Суд 27, много зло створиша 28 Грекомъ и убииство 29 велико 30 крестияномъ 31.

Цесарь же съ патриархомъ ФотЂемъ молбу 32 створи въ церкви святыя Богородица ВлахернЂ 33 всю нощь; тацЂ 34 святЂи богородици ризу изънесъше 35, въ море скудь 36 омочиша; а  37 во время то яко 37 тишинЂ сущи, и 38 абие буря въста 39, и потапляше 40 корабля рускыя, и 41 изверже я на брегь, и во своя сы 42 возвратишася 43.

По сих лЂтех 44 братиа 45 сии изгибоша 46; и быша обидими 47 Древьляны 48, инЂми 49 околними 50. И наидоша 51 я Козаре на горах сих сЂдяща влЂсЂх, и рЂша: «платите В 52 намъ дань». Съдумавши  53 же ПолянЂ 54 и даша от дыма мечь. И несоша 55 Козаре 56 къ 57 князю своему и старЂишинамъ своимъ.

Князь же созва старЂишины своя и рече имъ: «се налЂзохомъ дань нову». ОнЂ 58 же рЂша ему: «откуду». Он же рече: «в лЂсЂ на горахъ надъ рЂкою Днепрьскою». Они же рЂша: «что суть далЂ». И показа им мечь; и рЂша старци козарьстЂи 59: «не добра дань 60, княже; мы ся доискахомъ оружьемъ одиноя страны, рекше са/л.29.

/блями; а сих же оружье 61 .

 1 збысться 2 яже  3 моисеа 4 египетскую 5—5 погибоша  6 моисеа 7 сии 8 перьвЂе 9 бысь 10 казары 11 русьскии 12 нынЂшняго 13 нъ 14 преднЂе 15 взвратимся 16—16 по сихъ же по 17 княжаста 18 киева 19 новгородьчкии 20 мере  21 словени 22 кривеци 23 кождо 24 вЂнерьци  25 Нет  26 яже 27 тии 28 всташа 29 словяне 30 варяги 31 Нет  32 себЂ 33 всташа 34 воевать 35 всташа 36 бяше 37—37 поищемъ себЂ князя 38 идоша же 39—39 глаголюще сице 40 обильна 41 нЂсть 42 поидите  43 владЂти 44 избрашася 45 три 46 брата  47 с 48 бЂ бо 49 другии 50 имя ему синеусъ 51 третии 52 изборскЂ 53 а имя 54 дне

  •  А В рукописи яже
  •  Б В рукописи моисЂ
  •  В В рукописи то и знак ̀̀ ̀ над строкой.
  •  Г В рукописи когождо
  •  Д Вторая буква Ђ переделана из буквы и

обоямо остро, рекше мечи; сии имут и на нас имати дань и на иных странахъ». Се сбысться 1 все; не от своея воля рекше, от божиа повелЂниа.

Якоже А 2 при фараонЂ цесари египетьстЂ, егда приведоша МоисЂа Б 3, и рЂша старЂишины фараоня: «сеи хощеть смирити власть Египетьскую» 4; яко и бысть; и 5 погыбоша 8 Египтяне от Моисиа 6, а первЂе бЂша работающе имъ; тако и си 7 пръ†8 владЂша, послЂ же самими владЂша; якоже и бысть 9: владЂют бо Козары 10 князи рускыи 11 и до днешьняго 12 дни.

Нь 13 мы на преднее 14 возратимъся 15. И 16 по сих 16, братии тои В, приидоста два Варяга и нарекостася князема: одиному бЂ имя Асколдъ, а другому Диръ; и бЂста княжаща 17 в КиевЂ, и владЂюща Полями; и бЂша ратнии съ Древляны и съ Улици.

Въ времена же Кыева 18 и Щека и Хорива новгородстии 19 людие (Новгород признается существующим со времен Кия; это известные ныне науке с 6 века северные архонства, досаждавшие Византии), рекомии Словени, и Кривици и Меря 20: СловенЂ 21 свою волость имЂли, а Кривици 22 свою, а Мере свою; кождо Г 23 своимъ родомъ владяше; а Чюдь своимъ родом;

и дань даяху Варягомъ от мужа по бЂлЂи вЂверици 24; а 25 иже 26 бяху у них, то ти 27 насилье дЂяху Словеномъ, Кривичемъ и Мерямъ и Чюди. И въсташа 28 СловенЂ 29 и Кривици и Меря и Чюдь на Варягы 30, и изгнаша я 31 /л.29об./ за море; и начаша владЂти сами собЂ 32 и городы ставити.

И въсташа 33 сами на ся воеватъ 34, и бысть межи ими рать велика и усобица, и въсташа 35 град на град (хотя бы с 854 г. город тоже признается существующим), и не бЂше 36 в нихъ правды. И рЂша к 37 себЂ: «князя поищемъ 37, иже бы владЂлъ нами и рядилъ ны по праву».

Читайте также:  Собственные значения и собственные функции операторов - в помощь студенту

Идоша 38 за море к Варягомъ и 39 ркоша 39: «земля наша велика и обилна 40, а наряда у нас нЂту 41; да поидЂте 42 к намъ княжить и владЂть 43 нами». Изъбрашася 44 З 45 брата 46 с роды своими, и пояша со 47 собою дружину многу и предивну, и приидоша к Новугороду.

И сЂде старЂишии в НовЂгородЂ, бЂ 48 имя ему Рюрикъ; а другыи 49 сЂде на БЂлЂозерЂ Д, Синеусъ 50; а третеи 51 въ ИзборьскЂ 52, имя 53 ему Труворъ. И от тЂх Варягъ, находникъ тЂхъ, прозвашася Русь, и от тЂх словет Руская земля; и суть новгородстии людие до днешняго дни 54 от рода варяжьска.

 1 умрЂ 2 приа  3 начаша 4 възрастъшу 5 бысь 6 городъ  7 оттуду 8 поидоста 9 днепру 10 киевъским  11 град 12 киевъ сущъ 13 испытавъ 14 аскоад 15—15 под угорьскими, творящеся 16 сзваста  17 слЂзшима с з над строкой  18 выскакаху 18—18 из лодии 20 Нет  21 нъ 22 достоитъ 23 Нет  24 несоша 25 Нет  26 Нет  27 Нет  28 уское, причем между у и с оставлено чистое место  29 наричеться 30 идЂже  31 ольмин 32 ольма 33 могила 34 къняжа  35 кие†36—36 мужи варязЂ 37 словени  38 отолЂ 39 назвашася 40—40 устави дани 41—41 даати словеном и варягом 42 новаграда  43—43 гривенъ триста 44 Нет  45 Нет  46 него 47—47 Нет  48—48 вои на грЂкы игорь русьскии 49 десять 50 Нет  51 Нет  52 много 53 суды 54 всы 55 пожьгоша  56 емше 57 пленники 58 иныхъ 58 земли  60 други.

  •  А В рукописи ннЂ и знак ̀ ̀ над строкой.
  •  6 Написано на полях справа с выносным знаком тем же почерком и более светлыми чернилами.
  •  В Слово вои написано после слова грЂкы над строкой тем же почерком и более светлыми чернилами.

Источники: users.univer.omsk.su, www.newsland.ru, avorhist.narod.ru

 Страницы: 1, 2, 3, 4

Источник: https://www.novgorod.ru/read/information/history/clauses/novgorod-chronicles1/

Летопись Новгородская первая

Летопись Новгородская первая – древнейшая летопись Новгородской феодальной республики, является одним из главных источников наших знаний о культуре, быте, общественно-политической жизни Новгорода периода независимости.

Хотя в основе НIЛ лежит местная летопись, ведшаяся при дворе епископа, новгородское летописание неоднократно входило в соприкосновение с летописанием других древнерусских центров. Таким образом новгородский читатель получал представление о наиболее важных исторических событиях, происходивших по всей Русской земле. НIЛ известна в двух изводах (редакциях).

Старший извод представлен пергаменным Синодальным списком XIII–XIV вв. (ГИМ, Синод. собр., № 786). Список дефектный: утрачены первые 16 тетрадей (с начала летописи до 1016 г.) и одна тетрадь с изложением событий 1273–1298 гг. Часть летописи до 1234 г. писана двумя почерками конца XIII в., в одном из которых признается рука Тимофея, пономаря церкви св.

Якова из Людина Конца, переписавшего в 1282 г. Пролог для церкви св. Образа (ГИМ, собр. Хлудова, № 187). В данной части Синодального списка вообще обнаруживается интерес к церковному строительству в пределах Людина Конца и близлежащем Аркадиевском монастыре и содержатся известия, которые отсутствуют в других новгородских летописях.

Можно полагать, что при создании рукописи были использованы владычная летопись и записи, ведшиеся при церкви св. Якова. Другая часть Синодального списка датируется второй четвертью XIV в.: она доводит изложение до 1330-х гг. и имеет приписки, сделанные разными почерками и доходящие до середины XIV в. Вероятно, первоначальное окончание летописи XIII в.

по политическим соображениям было изъято и заменено новым (в тексте заметны следы нескольких пластов редакторской работы во времена острого московско-тверского соперничества за обладание великокняжеским столом и новгородским княжением).

Младший извод НIЛ близок к Синодальному списку, но продолжает его до 40-х гг. XV в. Известны два основных списка НIЛ младшего извода: Академический (БАН, 17.8.36) и Комиссионный (ЛОИИ, собр. Археогр. ком., № 240). Академический список утратил часть листов, но судя по снятым с него в XVIII в.

копиям, кончался 1443 г. По палеографическим данным список относится к 40-м гг. XV в., а согласно свидетельству В. Н. Татищева (приобретшего рукопись у раскольников), имел точную дату написания – 1444 г. Комиссионный список – середины XV в., в основной своей части доведен до 1439 г.

, другой рукой (и на другой бумаге) написаны известия 1440–1446 гг. Хотя протограф списков НIЛ младшего извода доходил до 1432 г., но окончательно летопись сформировалась в конце 30-х гг. XV в.

, поскольку в нее включены материалы, использованные в создававшемся в это время в Новгороде митрополичьем своде (Новгородско-Софийском своде, по терминологии А. А. Шахматова).

Значение НIЛ младшего извода в истории русского летописания раскрыто трудами А. А. Шахматова. Он показал, что в ранних известиях летописи отразился так называемый Начальный свод конца XI в., предшествующий Повести временных лет.

Шахматов, правда, считал, что в утраченной части Синодального списка читался иной текст, но в современных работах эта точка зрения отвергается: во-первых, в сопоставимой части оба извода действительно очень близки, во-вторых, объем текста утраченных 16 тетрадей Синодального списка ненамного превосходит объем соответствующей части младшего извода. Кроме того, можно указать в самом Синодальном списке фрагменты (под 1198, 1238, 1268 гг.), выписанные из того же Начального свода, который представлен в НIЛ младшего извода. Ясно, таким образом, что в XIII в. Начальный свод уже использовался в новгородском летописании. В литературе высказывалось мнение о привлечении Начального свода в Новгороде еще ранее – в XII в., однако этот вывод пока не подкреплен текстологическими аргументами. Напротив, в тексте Предисловия к Начальному своду имеется след редактуры, связывающий его с Повестью о взятии Царьграда фрягами в 1204 г. (Повесть читается в обоих изводах НIЛ). По-видимому, Начальный свод появился в Новгороде только лишь в XIII в.

Изд.: Летописец новгородский, начинающийся от 6525/1017 г. и кончающийся 6860/1352 г. М., 1781; 2-е изд. М., 1781 Новгородский летописец, начинающийся от 346 и продолжающийся до 1441 г. – Продолжение ДРВ. СПб., 1786, ч. 2, с.

I–IV, 257–712; Новгородская летопись по Синодальному харатейному списку. СПб., 1875; Новгородская летопись по Синодальному харатейному списку. СПб., 1888; ПСРЛ. СПб., 1841, т. 3, с. V–IX, 1–114; Michell R., Forbes N. The Chronicle of Novgorod. London, 1914 (2 ed.

: New York, 1970) (пер. на англ. яз.); Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. М.; Л., 1950; Новгородская харатейная летопись: (Текст) / Изд. под наблюд. акад. М. Н. Тихомирова. М., 1964; Die erste Novgoroder Chronik nach ihrer ältesten Redaktion. Von J.

Ditze. Leipzig, 1971 (пер. на нем. яз.).

Лит.: Прозоровский Д. Кто был первым писателем первой Новгородской летописи? – ЖМНП, 1852, июль, отд. 2, с. 1–28; Срезневский И. И. Исследования о летописях Новгородских. – В кн.: Срезневский И. И. Статьи о древних русских летописях (1853–1866). СПб., 1903, с. 1–255; Погодин М. П. Новгородские летописи. – ИпоРЯС, 1857, т. 1, вып. 3, л. 13–16, отд.

Исторические чтения о языке и словесности, стб. 209–233; Яниш Н. Н. Новгородская летопись и ее московские переделки. М., 1874, с. 1–96 (отд. отт. из ЧОИДР, 1874, кн. 2, отд. 1); Сенигов И. П. О древнейшем летописном своде Великого Новгорода: Исследование. СПб., 1885 (отд. отт. из ЛЗАК, СПб., 1888, вып. 8); Тихомиров И. А. Несколько заметок о новгородских летописях.

– ЖМНП, 1892, сентябрь, отд. 2, с. 144–152; Шахматов А. А. 1) Разыскания, с. 182–257, 378–398, 491–527, 611–629; 2) Обозрение, с. 128–132; 3) Киевский начальный свод 1095 г. – В кн.: А. А. Шахматов: Сб. статей и материалов. М.; Л., 1947, с. 177–160; Троицкий И. М. Опыт анализа первой Новгородской летописи. – Изв. АН СССР, VII сер. отд. обществ. наук, 1933, № 5, с.

337–362; Лихачев Д. С. 1) Новгородские летописные своды XII в.: (Автореф. канд. дис.). – Изв. АН СССР. ОЛЯ, 1944, т. 3, вып. 2–3, с. 98–106; 2) Русские летописи и их культурно-историческое значение. М.; Л., 1947, с. 197–215; 3) «Софийский временник» и новгородский политический переворот 1136 г. – ИЗ, 1948, т. 25, с. 240–265; Зимин А., Насонов А.

О так называемом Троицком списке Новгородской первой летописи. – ВИ, 1951, № 2, с. 89–91; Подвигина Н. Л. К вопросу о месте составления Синодального списка Новгородской первой летописи. – Вестн. МГУ, 1966. Сер. 9. История, № 1, с. 67–75; Клосс Б. М., Лурье Я. С. Русские летописи XI–XV вв. – В кн.

: Методические рекомендации по описанию славяно-русских рукописей для Сводного каталога рукописей, хранящихся в СССР. М., 1976, вып. 2, ч. 1, с. 80–83.

Б. М. Клосс

Источник: https://azbyka.ru/otechnik/bibliog/slovar-knizhnikov-i-knizhnosti-drevnej-rusi/408

Читать

П. П. Толочко

Русские летописи и летописцы X–XIII вв.

Введение

Летописи Киевской Руси представляют собой одно из наиболее примечательных явлений средневековья.

В отличие от хроник большинства стран Европы, которые составлены на латыни, они написаны на родном языке, если и не целиком идентичном разговорному народному, то очень близком к нему. Этим обусловлена чрезвычайная популярность летописного жанра на Руси.

Летописи были достоянием не только древнерусской книжной элиты, но и более широких кругов грамотных людей. Они читались и переписывались в течение многих столетий, благодаря чему дошли до нашего времени.

Академик XVIII в. Г. Миллер, пораженный широтой летописной информации и уровнем ее систематизации, писал, что летописец Нестор и его последователи создали систему русской истории, которая настолько полная, что ни одна другая нация не может похвалиться таким сокровищем. Б. А.

 Рыбаков сравнивал древнерусские летописи со светильником, который, будучи зажженным первыми неизвестными летописцами, освещал тысячи исторических деталей, сотни битв, походов, осад, строительство городов, борьбу с кочевниками, наводнения, пожары, интриги коварных царедворцев, церковные настроения, живой язык и переписку русских людей.[1]

Традиция летописания сложилась в Киеве в X в., но затем распространилась практически на все русские земли. Летописи писались в Новгороде, Переяславле, Чернигове, на Волыни, в Галиче, Ростове, Суздали, Владимире на Клязьме, в других удельных центрах. Их авторами были монахи, игумены, представители княжеской администрации и даже князья.

Практически все летописи в своей основе имеют общий киевский летописный свод, известный под названием «Повести временных лет» с ее широким общерусским охватом исторических явлений и событий. Около середины XII в.

наблюдается разветвление единого летописного ствола на целый ряд земельных хроник, главным содержанием которых стала местная история.

И все же летописание удельных центров Руси эпохи феодальной раздробленности, несмотря на отличия в составе сообщений и конкретной идейной направленности, унаследовало от предшествующего периода общерусские традиции, характеризовавшие «Повесть временных лет». В областном летописании получила развитие, в частности, ее главная идея, которую Б. Д. Греков обозначил как гордость за свое прошлое, обеспокоенность будущим и призыв к защите целостности Отчизны.[2]

Постепенно отдельные хроникальные записи, повести, сказания, поучения объединялись в летописные своды — своеобразные исторические хрестоматии. Они имели разных авторов, разный стиль изложения и характер информации, но всегда хранили на себе печать их составителей.

Последние не только редактировали своих предшественников, но и дополняли их сообщения новыми фактами, сокращали или изымали нежелательную информацию, осовременивали изложение согласно существующим политическим пристрастиям.

Работа эта выполнялась, как правило, не по собственной инициативе летописцев, а по заказу княжеской власти. Об этом мы узнаем, в частности, из сообщений Никоновской летописи: «Первии наши властодержцы безъ гнѣва повелѣвающе вся добрая и не добрая прилучившаяся… написывати».

Заказчиками летописей были также митрополиты и епископы.

Исходя из сказанного, невозможно ожидать от древнерусских летописцев невозмутимой беспристрастности наподобие пушкинского Пимена. Их «правдивые сказания» нередко зависели от меры «гнева» сюзерена, деяния которого надлежало занести на скрижали истории, от собственных политических симпатий и желания повлиять на течение событий, от уровня гражданского самосознания авторов.

Источниковедческие возможности летописных материалов усложнены еще и тем, что они дошли к нам не в своем изначальном облике, а в составе позднейших сборников.

Последние представляют собой переплетение разных эпох, политических позиций и тенденций, использование различных стилей летописания, летописей разных земель, которые передают одни и те же события с разных позиций.

Необходимо также считаться и с неизбежными ошибками позднейших переписчиков.

Поиск летописных первоисточников и авторских канонических текстов начался от времен последнего летописца — первого историографа В. Н. Татищева и продолжается до наших дней.

Заслугой многих поколений отечественных и зарубежных исследователей древнерусского летописания было то, что оно предстало перед нами не только как историческая хроника Руси IX–XIII вв.

, но и как одна из форм общественного сознания.

Было также установлено, что сохранившийся фонд летописей не исчерпывает собой всей полноты древнерусской исторической письменности. «Можно себе представить, — писал Н. И. Костомаров, — какое огромное количество летописей было у нас, если в каждом монастыре велась своя отдельная летопись».

[3] Сказанное вынуждает историков со всей серьезностью относиться к тем сообщениям поздних летописных сводов, которые не находят параллелей в уже известном летописном фонде Руси. Источниковедческий анализ «Истории Российской» В. Н. Татищева, осуществленный М. Н. Тихомировым, Б. А. Рыбаковым, А. Г.

 Кузьминым и другими историками показали, что в ней использованы древние летописи, не дошедшие до нашего времени. Около 87 % всех дополнений XII в. позаимствованы из Раскольничьей летописи, которая представляла собой, по мнению Б. А.

 Рыбакова, киевскую летопись двух поколений Мстиславичей, еще не подвергшуюся сокращениям, остальные 13 % взяты из Еропкинской, Хрущовской и неизвестной Чернигово-Сиверской летописи.[4]

Аналогичное отношение должно иметь место к Никоновской, Воскресенской, новгородским и другим поздним летописям. Наличие в них известий, которые не имеют аналогий в уже известном круге древнерусских текстов, не может быть основанием для безоговорочного скептического отношения к ним.

Разумеется, нужен критический подход к таким известиям и углубленное их источниковедческое исследование.

Не выполнив эту многотрудную исследовательскую работу, мы можем лишь говорить, что не знаем, какие дополнительные источники были в руках позднейших летописцев, но не о том, что таковых у них вовсе не было.

Большим доверием исследователей пользуются Лаврентьевская, Ипатьевская и Радзивиловская летописи, в которых, как считается, летописание древнерусского времени сохранилось наиболее адекватно. Лаврентьевская летопись представлена единственным списком, изготовленным под руководством монаха Лаврентия в 1377 г.

Ее изложение заканчивается статьей 1305 г., что, очевидно, связано с объемом материала, который содержался в протографе, в так называемых «книгах ветшаных». На древнерусском пространстве летопись состоит из «Повести временных лет», трудов Владимира Мономаха, а также хроники событий в Северо-Восточной Руси.

Близкой к Лаврентьевской является Радзивиловская летопись, известная в двух списках XV в.: Радзивиловском (с миниатюрами) и Московско-Академическом. А. А. Шахматов, М. Д.

 Приселков и ряд других исследователей связывали Радзивиловскую летопись со сводами Переяславльским или Владимирским, однако тот факт, что она доведена не до 1212 или 1216 г., как они, а лишь до 1206 г.

, позволяет предполагать существование какого-то третьего древнего свода, возможно южнорусского происхождения.

Ипатьевская летопись, наиболее полно сохранившая южнорусское летописание X–XIII вв., известна в нескольких списках, из которых основными являются собственно Ипатьевский (около 1425 г.) и Хлебниковский (XVI в.). Текстологическое их сопоставление обнаруживает, что оба списаны с общего протографа, причем текст Хлебниковского списка производит впечатление в отдельных местах более полного.

Как определил еще Я. И. Бередников, Ипатьевская летопись состоит из «Повести временных лет», ее продолжения до 1200 г. и Галицко-Волынского свода XIII в.[5] Позже В. Т. Пашуто выделил еще один летописный свод 1238 г. и его редакцию 1246 г., который был киевского происхождения, но вошел составной частью в летописание Данила Галицкого и его последующих редакций в Холме и Владимире.

[6]

Источник: https://www.litmir.me/br/?b=197157&p=50

НОВГОРО́ДСКАЯ ПЕ́РВАЯ ЛЕ́ТОПИСЬ

Авторы: А. А. Гиппиус

НОВГОРО́ДСКАЯ ПЕ́РВАЯ ЛЕ́ТОПИСЬ (НПЛ), груп­па ле­то­пис­ных па­мят­ни­ков, наи­бо­лее пол­но от­ра­зив­ших офиц. ле­топись Нов­го­род­ской рес­пуб­ли­ки, со­став­ляв­шую­ся в 12 – 1-й пол. 15 вв. при нов­го­род­ской епи­скоп­ской (ар­хи­епи­скоп­ской) ка­фед­ре; важ­ней­ший письм. ис­точ­ник по ис­то­рии и куль­ту­ре Нов­го­род­ской рес­пуб­ли­ки.

Со­хра­ни­лась в 2 из­во­дах (ре­дак­ци­ях). Стар­ший из­вод пред­став­лен един­ст­вен­ным пер­га­мен­ным Си­но­даль­ным спи­ском (13–14 вв.; хра­нит­ся в ГИМ) – древ­ней­шим из со­хра­нив­ших­ся спи­сков рус. ле­то­пи­сей.

Ру­ко­пись де­фект­ная: ут­ра­че­ны пер­вые 16 тет­ра­дей и тет­радь в се­ре­ди­не с из­ло­же­ни­ем со­бы­тий 1273–98. Со­сто­ит из двух раз­но­вре­мен­ных час­тей: пер­вая часть (за 1016–1234) на­пи­са­на по­чер­ком 13 в., вто­рая (за 1234–1330) – по­чер­ком 1-й пол. 14 в. На 3 до­пол­нит.

лис­тах чи­та­ют­ся за­пи­си за 1331–52, сде­лан­ные разл. по­чер­ка­ми.

Млад­ший из­вод пред­став­лен 9 спи­ска­ми (15–19 вв.), глав­ные из ко­то­рых – Ко­мис­си­он­ный (1440-е гг., хра­нит­ся в Ар­хи­ве С.-Пе­терб. ин-та ис­то­рии РАН) и Ака­де­ми­че­ский (1440-е гг., хра­нит­ся в Б-ке РАН).

Ко­мис­си­он­ный спи­сок в его осн. час­ти до­во­дит из­ло­же­ние до 1439 и име­ет про­дол­же­ние до 1446, на­пи­сан­ное дру­гой ру­кой на дру­гой бу­ма­ге. Ака­де­ми­че­ский спи­сок, с ут­ра­чен­ным окон­ча­ни­ем, су­дя по сня­тым с не­го в 18 в.

ко­пи­ям, за­кан­чи­вал­ся стать­ёй 1444.

Текст млад­ше­го из­во­да НПЛ за 1074–1330 весь­ма схо­ден с Си­но­даль­ным спи­ском, что объ­яс­ня­ет­ся не за­ви­си­мо­стью од­но­го от дру­го­го, а вос­хо­ж­де­ни­ем обо­их из­во­дов к об­ще­му про­то­гра­фу – нов­го­род­ской вла­дыч­ной (ар­хи­епи­скоп­ской) ле­то­пи­си, вед­шей­ся при Со­фий­ском со­бо­ре. В ос­но­ву вла­дыч­ной ле­то­пи­си лёг со­став­лен­ный ок. 1115 кня­же­ский ле­то­пис­ный свод, в ко­то­ром текст ки­ев­ско­го ле­то­пис­но­го ис­точ­ни­ка (ис­поль­зо­ван­ный до 1016 пол­но­стью, а да­лее – в ви­де крат­кой вы­бор­ки) был объ­е­ди­нён с крат­ки­ми нов­го­род­ски­ми из­вес­тия­ми за 2-ю пол. 11 – нач. 12 вв. Вско­ре по­сле его со­став­ле­ния этот свод был про­дол­жен по­год­ны­ми за­пи­ся­ми кня­же­ских, а с нач. 1130-х гг. – епи­скоп­ских ле­то­пис­цев. По-ви­ди­мо­му, по край­ней ме­ре до кон. 14 в., ру­ко­пись вла­дыч­ной ле­то­пи­си (её «офи­ци­аль­ный эк­зем­п­ляр», по тер­ми­но­ло­гии М. Д. При­сёл­ко­ва) ни­ко­гда пол­но­стью не за­ме­ня­лась, хо­тя отд. лис­ты и тет­ра­ди мог­ли за­ме­нять­ся на от­ре­дак­ти­ро­ван­ные. Си­но­даль­ный спи­сок в це­лом от­ра­жа­ет бо­лее ран­нее, а спи­ски млад­ше­го из­во­да (че­рез ряд про­ме­жу­точ­ных ко­пий) – бо­лее позд­нее со­стоя­ние это­го ко­дек­са.

По сво­ей про­тя­жён­но­сти и тек­сто­ло­гич. од­но­род­но­сти мас­сив по­год­ных за­пи­сей, со­став­ляю­щих текст НПЛ с сер. 1110-х гг., уни­ка­лен в др.-рус. ле­то­пи­са­нии, что по­зво­ля­ет ис­сле­до­ва­те­лям про­сле­дить на её при­ме­ре пе­рио­дич­ность по­пол­не­ния ле­то­пис­ных тек­стов, ди­на­ми­ку сме­ны ле­то­пис­цев, ин­ди­ви­ду­аль­ные осо­бен­но­сти их язы­ка и сти­ля.

Ана­лиз язы­ко­вой раз­но­род­но­сти НПЛ (осо­бен­но зна­чи­тель­ной в пер­вой час­ти Си­но­даль­но­го спи­ска, где она про­яв­ля­ет­ся да­же на уров­не ор­фо­гра­фии) по­ка­зы­ва­ет, что по­пол­не­ние вла­дыч­ной ле­то­пи­си но­си­ло ор­га­ни­зо­ван­ный ха­рак­тер, при­чём сме­на ар­хи­епи­ско­па ре­гу­ляр­но влек­ла за со­бой и сме­ну ле­то­пис­ца. В лит.

от­но­ше­нии текст НПЛ так­же не­од­но­ро­ден – от крат­ких за­пи­сей 11 – нач. 12 вв. до на­сы­щен­но­го ав­тор­ским ком­мен­та­ри­ем под­роб­но­го рас­ска­за о со­бы­ти­ях сер. 13 в. Ле­то­пис­цем 13 в. был по­но­марь Ти­мо­фей, упо­мя­нув­ший о се­бе в ста­тье 1230, а в 1260-х гг. ис­пол­няв­ший обя­зан­но­сти вла­дыч­но­го сек­ре­та­ря (его ру­кой на­пи­са­ны до­го­во­ры Нов­го­ро­да с вел.

кн. вла­ди­мир­ским Яро­сла­вом Яро­сла­ви­чем).

Круг со­бы­тий, ре­гу­ляр­но ос­ве­щае­мых вла­дыч­ной ле­то­пи­сью, со­став­ля­ют сме­ны кня­зей на нов­го­род­ском сто­ле, вы­бо­ры ар­хи­епи­ско­па и выс­ших го­род­ских ма­ги­ст­ра­тов (по­сад­ни­ка, ты­сяц­ко­го), строи­тель­ст­во церк­вей и уст­рой­ст­во мо­на­сты­рей, во­ен.

пред­при­ятия с уча­сти­ем нов­го­род­цев, экс­тре­маль­ные по­год­ные яв­ле­ния, по­жа­ры, эпи­де­мии.

Имея ме­ст­ный по пре­иму­ще­ст­ву ха­рак­тер, вла­дыч­ная ле­то­пись вклю­чи­ла в се­бя и ряд рас­ска­зов о со­бы­ти­ях, про­ис­хо­див­ших вне Нов­го­ро­да: взя­тии Кон­стан­ти­но­по­ля в хо­де 4-го кре­сто­во­го по­хо­да (под 1204), из­бие­нии ря­зан­ских кня­зей в 1217 в с. Иса­ды кн.

Гле­бом Вла­ди­ми­ро­ви­чем (под 1218), Калк­ской бит­ве 1223 (под 1224), мон­го­ло-та­тар­ском на­ше­ст­вии (под 1238). Эти рас­ска­зы бы­ли, по-ви­ди­мо­му, за­пи­са­ны в Нов­го­ро­де на ос­нове уст­ных сви­де­тельств, спе­ци­аль­но для за­не­се­ния их в ле­то­пись.

На­дёж­ные слу­чаи ис­поль­зо­ва­ния вла­дыч­ны­ми ле­то­пис­ца­ми ле­то­пис­ных ис­точ­ни­ков не нов­го­род­ско­го про­ис­хо­ж­де­ния ог­ра­ни­чи­ва­ют­ся не­сколь­ки­ми из­вес­тия­ми за 1201–03, воз­во­ди­мы­ми к вла­ди­мир­ско­му ле­то­пи­са­нию.

По­ми­мо вла­дыч­ной ле­то­пи­си, стар­ший и млад­ший из­во­ды НПЛ име­ли свои до­пол­нит. ис­точ­ни­ки. Не­по­сред­ст­вен­ным ори­ги­на­лом Си­но­даль­но­го спи­ска в час­ти до 1195 по­слу­жи­ла до­пол­нен­ная ме­ст­ны­ми за­пи­ся­ми ко­пия вла­дыч­ной ле­то­пи­си, на­ча­тая свящ.

Гер­ма­ном Во­ятой ме­ж­ду 1144 и 1188. Эту ле­то­пись од­ни ис­сле­до­ва­те­ли свя­зы­ва­ют с ц. Св. Яко­ва в Лю­ди­не или Не­рев­ском кон­це Нов­го­ро­да (Д. И. Про­зо­ров­ский, М. П. По­го­дин, А. А. Шах­ма­тов, Д. С. Ли­ха­чёв, Г. И. Вздор­нов, В. Л. Янин), дру­гие – с Юрь­е­вым мон.

близ Нов­го­ро­да (И. М. Троц­кий, В. Во­дов). Бес­спор­но в Юрь­е­ве мон. сде­ла­ны за­пи­си на по­след­них лис­тах ру­ко­пи­си. До­пол­нит.

ис­точ­ни­ка­ми млад­ше­го из­во­да НПЛ яви­лись Жи­тие Алек­сан­д­ра Нев­ско­го, по­ме­щён­ное фраг­мен­та­ми под 1240/41, 1242/43, 1246/47, 1251/52, ска­за­ние об убие­нии в Ор­де чер­ни­гов­ско­го кн.

Ми­хаи­ла Все­во­ло­до­ви­ча и его боя­ри­на Фё­до­ра (6753) и рас­сказ о Ку­ли­ков­ской бит­ве 1380, из­вле­чён­ный из ран­не­мос­ков­ско­го ле­то­пис­но­го па­мят­ни­ка. Эти тек­сты, ско­рее все­го, во­шли в со­став НПЛ при пе­ре­пис­ке вла­дыч­ной ле­то­пи­си в са­мом кон. 14 – нач. 15 вв.

Текст вла­дыч­ной ле­то­пи­си не­од­но­крат­но ис­поль­зо­вал­ся в нов­го­род­ском ле­то­пи­са­нии. Он стал од­ним из гл.

ис­точ­ни­ков Нов­го­род­ско-Со­фий­ско­го сво­да – про­то­гра­фа Нов­го­род­ской 4-й и Со­фий­ской 1-й ле­то­пи­сей – и че­рез его по­сред­ст­во во­шёл в об­ще­рус­ское ле­то­пи­са­ние 15–16 вв.

Не­за­ви­си­мым об­ра­зом нов­го­род­ская вла­дыч­ная ле­то­пись от­ра­зи­лась в Твер­ском ле­то­пис­ном сбор­ни­ке.

Осо­бое зна­че­ние НПЛ име­ет для ис­то­рии на­чаль­но­го др.-рус. ле­то­пи­са­ния. Со­глас­но ги­по­те­зе А. А. Шах­ма­то­ва, раз­де­ляе­мой боль­шин­ст­вом совр. ис­сле­до­ва­те­лей, в древ­ней­шей час­ти млад­ше­го из­во­да НПЛ от­ра­зил­ся ки­ев­ский На­чаль­ный свод 1090-х гг., ле­жа­щий в ос­но­ве «По­вес­ти вре­мен­ных лет».

Пред­по­ло­же­ние Шах­ма­то­ва о том, что текст это­го сво­да ока­зал­ся в НПЛ в 15 в., за­ме­нив со­бой текст «По­вес­ти вре­мен­ных лет», в на­стоя­щее вре­мя от­кло­не­но; по-ви­ди­мо­му, на На­чаль­ном сво­де, про­дол­жен­ном за­пи­ся­ми до 1115, нов­го­род­ское ле­то­пи­са­ние ос­но­вы­ва­лось уже на кня­же­ском сво­де 1110-х гг.

Источник: https://bigenc.ru/domestic_history/text/2666586

Областное летописание XII—XV вв

Общей чертой областного летописания XII—XV вв. является «ужение политического горизонта летописцев, их сосредоточен­ность на нуждах и интересах «своего» княжества, а не всей Рус­ской земли. Одновременно летописание каждого феодального центра приобретает специфические качества, присущие только ему и отличающие его от летописания других областей.

Летописание Великого Новгорода.Новгородское летописание по древности мало в чем уступает киевскому. А. А. Шахматов, на­пример, полагал, что одним из источников Начального свода 90-х годов XI в.

был новгородский летописный свод 1050 г. (с допол­нениями до 1079 г.), созданный в связи с сооружением Софийско­го собора. Б. А.

Рыбаков датировал этот свод 1054 годом и связал с новгородским посадником Остромиром Константиновичем, дедом Яна Вышатича.

Новгородское летописание XII—XV вв. в основном дошло до нас в текстах Новгородской первой летописи старшего извода (доведен до 1352 г.) и младшего извода (последнее известие — в 1442 г.). Анализ их текстов показывает, что в XII в. в новго­родском летописании в целом прослеживаются два центра — архиепископская кафедра и церковь св.

Иакова в Неревском кон­це. Начало архиепископского («владычного») летописания, по-ви­димому, нужно связывать с 1136 г., когда в Новгороде произошел политический переворот, завершивший длительный процесс ста­новления боярской республики с архиепископом во главе.

В это время местная княжеская летопись была, видимо, коренным об­разом переработана по указанию архиепископа Нифонта. В осно­ву ее был положен киевский Начальный свод 90-х годов XI в. В начале XIII в., возможно, был составлен новый владычный свод, доводивший изложение до 1204 г.

и завершавшийся рассказом о взятии Константинополя крестоносцами. Летописцы церкви св. Иакова, ведя собственные записи, неоднократно обращались к архиепископскому летописанию и использовали его, поскольку уличанская церковь была достаточно тесно связана с софийским двором. О летописной деятельности священника церкви св.

Иако­ва Германа Вояты свидетельствуют записи в Синодальном списке Новгородской первой летописи. Под 1114 г. читается авторская запись: «В то же лето постави мя попомь архепископ святый Нифонт». А под 1188 г.

уже другой летописец сообщает: «Томь же лете приставися раб божий Герман, иереи святого Иякова, зове-мый Воята, служивъшю ему у святого Иякова полъпятадьсят лет…» Сопоставление этих записей позволяет установить, что Гер­ман Воята и был тот священник, который был поставлен попом в церкви св. Иакова в 1144 г.

Одним из преемников Германа Вояты стал пономарь Тимофей,, который обмолвился о себе под 1230 г.

Поскольку в Синодальном списке читаются имена обоих известных летописцев церкви Иако­ва и в дальнейшем манера изложения и социальная позиция лето­писца существенно не меняются, можно думать, что весь Сино­дальный список (а это старейший из сохранившихся списков рус­ских летописей, написанный на пергаменте почерками XIII и XIV вв.) относится к летописанию уличанской церкви.

Прочно встав на ноги в XII в., новгородское летописание про­должало развиваться, пережив существование самой новгород­ской государственности. Ряд летописных сводов был создан в Нов­городе в начале и в первой половине XV в. Активизацию летопис­ной работы в Новгороде связывают с именем архиепископа Евфимия II Брадатого (1429—1459 гг.

), яростного борца за неза­висимость боярской республики; его инициативе приписывают со­ставление в 30—40-х годах двух новгородско-софийских сводов,, тексты которых, доходившие до 1418 г., сохранились в Новгород­ской IV, Софийской I летописях и в некоторых других. Активную роль в летописании играл уставщик Софийского собора Матвей.

Михайлов (Кусов), ряд семейных записей которого читается в. Новгородской IV летопиои. Из поздних новгородских летописей особенно интересна относящаяся к концу XVII в. Новгородская. III летопись, богатая сведениями по архитектуре и искусству. В ней находятся, в частности, известия о выдающемся зодчем Петре (ХП в.

) и великом художнике Феофане Греке (XIV в.).

Подобно летописанию других феодальных центров XII—XV вв., местное летописание замкнуто в основном внутри новгородской «околицы». Много внимания уделяли летописцы военной теме, от­ражению немецко-шведской, а затем литовско-польской экспан­сии.

По-новгородски лаконичные, но в то же время обстоятельные и точные, полные скрытого пафоса повествования о сражениях с врагами Руси, описания, например, Невской битвы 1240 г., Ледо­вого побоища 1242 г., кровопролитнейшего Раковорского боя 1268 г. принадлежат к самым ярким страницам местных летопи­сей.

Летописание ни одного другого феодального центра (кроме, пожалуй, Пскова) не рисует такой впечатляющей картины по­вседневной жизни крупного средневекового города и его округи, фиксируемой почти без перерывов на протяжении многих столе­тий.

Ничто не ускользает от внимательного взгляда летописца: ни строительство храмов и оборонительных сооружений, ни бурные порой вечевые сходки, ни кровавые стычки на волховском мосту во время борьбы боярских группировок или столкновений «мень­ших» и «вятших» людей, ни пожары и стихийные бедствия, опу­стошавшие город.

Особенно чуток летописец к разнообразным проявлением неласковой северной природы, постоянно отмечая благоприятные или неблагоприятные условия для земледельче­ской страды, урожайные и голодные годы, цены и т. д.

Новгород­ские летописцы часто находятся в гуще общественной жизни, зна­ют в лицо многих из будущих персонажей своей летописи, не только тех, кто принадлежал к социальной верхушке, но и просто­людинов Домажира— иконного писца, Микифора-щитника, уш­куйника Прокопия Киева. Поэтому не случайно новгородские ле­тописцы более других чутки и к вспышкам классовой борьбы, вос­станиям, причем иногда им ближе позиция «меньших» людей.

В XV в. четко видны тенденции к возвеличиванию Новгорода. Новгородские летописи лишаются локального характера и стре­мятся превратиться в общерусские своды.

Это проявляется в ис­пользовании Ростово-Суздальских и Московских летописных сво­дов. Общерусский материал четко виден в Новгородской IV и Со­фийской I летописях.

В позднем новгородском летописании отразилась борьба сторонников и противников Москвы.

Язык новгородских летописей колоритен и ярок, лаконичен и точен, самобытен и исполнен внутренней силы, источник кото­рой — живой разговорный народный язык. Например, оценивая значение Торжка в системе обороны новгородской земли, летописец поэтично скажет: «А то оплечье есть Новугороду».

Во многом близко к новгородскому по своим основным харак­теристикам псковское летописание. Оно дошло до нас в составе трех групп списков: первые две доведены до конца XV в., а третья — до 60-х годов XVI в. Они получили в литературе назва­ние Псковских I, II и III летописей. Все три группы псковских летописей восходят к единому источнику, отражающему официаль­ное псковское летописание.

Летописание Владимиро-Суздальской Русисохранилось в со­ставе Лаврентьевской, Радзивилловской, Троицкой летописей, Ле­тописца Переяславля Суздальского, а также частично в Ипатьев­ской и ряде более поздних летописных источников.

Северо-восточ­ные, главным образом владимирские, известия систематически по­являются в летописи с 1157 г., со времени вокняжения во Влади­мире Андрея Боголюбского. Однако первые записи об отдельных событиях в этом крае появляются в летописных сводах еще в на­чале XII в.

С конца 50-х годов XII в. роль основного центра ле­тописания переходит от Суздаля и Ростова к новой столице — Владимиру, где оно ведется при Успенском соборе.

В основу вла­димирской летопиаи легло летописание Киева и Переяславля Рус­ского, издавна связанного с Суздалыциной политическими и цер­ковными связями.

Первый Владимирский летописный свод датируется 1177— 1178 годами. Составленный сразу после драматических событий 1175 г., когда был убит Андрей Боголюбский, лихолетья «междукняжия» и острой схватки, он в последних своих статьях очень эмоционален.

Победу владимирцев над враждебным ростово-суздальским боярством, дружиной и союзными им полками Ростиславичей прославляет составитель первого Владимирского свода, со­здававшегося в кратковременное правление Михаила Юрьевича, но законченного, очевидно, уже при Всеволоде Большое Гнездо.

Оп­ределить рубеж завершения свода помогает анализ южнорусских известий в своде. Эти систематические известия четко делятся на светские и церковные. Причем церковные сведения обрываются на 1175 г. Ученые установили, что здесь кончалась епископская лето­пись Переяславля Южного, использовавшаяся во Владимирском своде.

Ее конец и есть рубеж в составлении свода во Владимире.

Среди источников первого Владимирского летописного свода по­мимо южнорусского летописания были «старый летописец ростов­ский», княжеский летописец Андрея Боголюбского, прославлявший: его подвиги на киевском юге, «Сказание о чудесах пресвятыя бо­городица Володимерьской иконы», проложная статья 1164 г. об установлении праздника Спасу 1 августа. В Повести об убийст­ве Андрея Боголюбского летопись подробно рассказывает о дра­матических событиях 1175 г.

Основной тенденцией последующих сводов 1189 и 1212 гг. ста­новится демонстрация политической консолидации на северо-во­стоке Руси и возросшего авторитета Владимирского княжества, поддержка завоевательных походов Всеволода Большое Гнездо.

При этом неоднократно подчеркивается, что за великим князем стоят «люди», союз которых с княжеской властью и составляет основу могущества земли. Установлению рубежа 1185—1189 гг.

как времени составления второго Владимирского свода также по­могает нить южнорусских известий, но взятая уже из княжеской летописи Владимира Глебовича. Кроме того, в статье 1185 г. о епископе Луке говорится как о живом (умер в 1189 г.); до 1186 г.

владимирский князь Всеволод Юрьевич именуется князем, а с1186 г. — великим князем, что подтверждает дату завершения свода.

Свод 1212 г. был, вероятно, лицевым и явился протографом Радзивилловской летописи.

Рубеж составления этого свода опре­деляется сопоставлением текстов сохранившихся ныне таких весь­ма близких, а во многом и совпадающих друг с другом летописей, как Лаврентьевская (доведенная до 1305 г.), Радзивилловская (до 1206 г.

), Московско-академический список Суздальской летописи (копия с протографа Радзивилловской) и Летописец Переяславля Суздальского (1138—1214 гг.), основанный на своде 1212г.

В начале второго десятилетия XIII в. заметно оживает поли­тическая и общественная жизнь других центров северо-востока Руси.

Помимо Владимира летопись снова начинают вести в Рос­тове и, возможно, в Суздале, что отражало соперничество сыно­вей Всеволода Большое Гнездо в борьбе за старейшинство.

Воз­никает летописание в Переяславле-Залесском (свод Ярослава Все­володовича 1215—1216 гг., известен по Летописцу Переяславля Суздальского).

Великокняжеское летописание во Владимире, связанное в XIII в. с Рождественским монастырем, занимавшим первенствую­щее положение в древнерусской монастырской иерархии, продол­жалось и после татаро-монгольского завоевания. Своды состав­лялись в княжение Ярослава Всеволодовича (1239 г.), его брата Святослава (1247—1249 гг.), Александра Невского (1252 г.).

С точки зрения содержания и идейной направленности во вла­димирском великокняжеском летописании в большей степени, чем в летописании какого-либо другого русского центра этого време­ни, проявились общерусские тенденции. Владимирские летописные своды легли в основу летописания будущих «собирателей Руси» — тверских и московских князей.

Однако материал, на котором строилась владимирская вели­кокняжеская летопись после монгольского нашествия, был уже более ростовским, чем владимирским.

Ведение погодных записей в разгромленной столице постепенно прекращается, в то время как в.Ростове, напротив, летописная традиция в XIII в. набирает си­лу, особенно с середины столетия. В XIV и XV вв.

традиции севе­ро-восточного летописания поддерживаются главным образом ро­стовской епископской кафедрой.

Источник: https://stydopedia.ru/1x4e7a.html

Особенности летописания Новгородской земли?? Помогите история 6 класс

новгородское летописание. По гипотезе Д. С. Лихачева, после политического переворота 1136 г.

, в результате которого князь был выселен за пределы города и Новгород превратился в боярскую республику, открывавшая новгородский летописный свод «Повесть временных лет» была заменена «Начальным сводом», отличавшимся антикняжеским духом, что соответствовало политическим настроениям в Новгороде того времени. Летописание XII в.

, продолжившее это новое, переработанное начало рассказа о первых веках существования Руси, очень существенно отличалось от современного ему южнорусского или владимиро-суздальского. Прежде всего, оно было подчеркнуто местным: новгородские летописцы редко и скупо говорят об общерусских событиях или событиях в других русских землях.

Отсутствовала в Новгородской летописи и церковная риторика, которой отличались, как было сказано, летописи Владимиро-Суздальской Руси.

Например, если там летописцы, говоря о каких-либо необычных небесных явлениях или стихийных бедствиях, обязательно стремились истолковать их в духе церковного мировоззрения, видя в них либо наказание «за грехи», либо грозное или доброе предзнаменование, то новгородские летописцы лаконичны и деловиты: рассказывая об урагане, они упоминают о сорванных крышах и утонувшем скоте, говоря о голоде, называют цену, по которой продавалась рожь, и т. д.

Новгородская летопись этого времени отличается безыскусственностью стиля (здесь мы почти не найдем столь характерных для южнорусского летописания этикетных формул в духе монументального историзма), демократичностью языка, сохранившего много диалектных слов и отразившего особенности местного новгородского произношения.

Старшие новгородские летописи отразились в так называемой Новгородской первой летописи в двух ее редакциях (изводах). Старший и Звод представлен Синодальным списком Х111— XIV вв. (к сожалению, дефектным — без начала). Это самая древняя из дошедших до нас рукописей с летописным текстом. Древнейшие списки Новгородской первой летописи младшего извода относятся к середине XV в..

Новгородское летописание долгое время остается обособленным от летописания других русских земель, пока в XV в. новгородские своды не будут привлечены как один из источников для нового общерусского летописного свода.

Однако именно Новгородская 1-я летопись сохранила в своем составе интереснейший литературный памятник (возможно, киевского происхождения) — рассказ о взятии Константинополя (Царьграда) «фрягами» (крестоносцами) в 1204 г., во время четвертого крестового похода.

Составленная очевидцем событий (или со слов очевидца), повесть эта является первым русским подробным сообщением о событиях в Византии, при (том повествователь оказался прекрасно осведомленным в политической подоплеке событий и со знанием дела изложил все постоятельства осады, взятия и разграбления Константинополя.

Оцени ответ

Источник: https://www.shkolniku.com/istoriya/task94057.html

Ссылка на основную публикацию