Историография и источники о мамаевом побоище — в помощь студенту

Марина Лачаева

alt

Узнай стоимость своей работы

Бесплатная оценка заказа!

Оценим за полчаса!

История исторической науки России (дореволюционный период)

  • Федеральное государственное образовательное бюджетное учреждение высшего образования
  • «ФИНАНСОВЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ПРИ ПРАВИТЕЛЬСТВЕ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ»
  • Рецензенты:
  • Фомин Вячеслав Васильевич, доктор исторических наук, профессор. Липецкий государственный педагогический университет;

Блохин Владимир Владимирович, доктор исторических наук, профессор. Российский университет дружбы народов.

Лачаева Марина Юрьевна – доктор исторических наук, профессор, заведующий кафедрой истории России Института истории и политики Федерального государственного бюджетного образовательного учреждения высшего образования «Московский педагогический государственный университет».

Введение

Основу учебника истории исторической науки дореволюционной России составили лекции, прочитанные автором студентам Московского педагогического государственного университета и Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова.

alt

Узнай стоимость своей работы

Бесплатная оценка заказа!
Читайте также:  Плоскостные сигма-орбитали малых циклов - в помощь студенту

Оценим за полчаса!

Лекции читались в рамках курса дисциплины «История исторической науки»; в соответствии с Федеральным государственным образовательным стандартом для направления подготовки 46.03.

01 «История» (уровень бакалавриата) в базовой части основных образовательных программ, входящих в профессиональный цикл.

В учебнике показано, каким образом в отечественной исторической литературе выстраивались причинно-следственные связи историографических явлений; сменяли друг другу направления, школы и теории. Крупные ученые, как правило, не укладывались в рамки одного направления и их отнесение к той или иной школе является достаточно условным.

Российская историческая мысль и наука принадлежат национальной культуре. В изучении их генезиса приоритетной является национальная мыслительная традиция и ее свойства.

Дореволюционная российская историческая наука вобрала в себя богатейшую культурную традицию Древней Руси. Переход «от исторических знаний к науке» оказался возможен благодаря культурной и интеллектуальной среде, сложившейся в России к концу XVII века.

В период Российской империи отечественная историческая наука оформилась и раскрыла присущие ей свойства.

История исторической науки России представляет собой макрообъект и требует своей макро характеристики.

Она исключает чрезмерно детальные описания и интерпретации историографических фактов, но сохраняет те, в которых отражаются состояние науки, ее развитие и присущие ей закономерности, а также исторические представления, характерные для каждого конкретного периода истории нашей страны.

Историографический метод позволяет проследить эволюцию исторических представлений и знаний; выделить этапы и наиболее устойчивые, характерные для определенной модели исторического мышления черты.

Учебник разработан доктором исторических наук, профессором М.Ю. Лачаевой в соответствии с требованиями Федерального государственного образовательного стандарта высшего образования.

Раздел 1

Развитие исторической мысли древней Руси IX–XVII веков

Глава 1

Историческое сознание, историографический метод и национальная мыслительная традиция

История отечественной исторической науки тесным образом связана с историей своей страны и мира. В осмыслении истории, которая не проходит бесследно, и вызванных ею «переживаниях» формируется само понятие «истории». Для каждого времени и отдельной страны понятие «истории» имело характерные черты.

История – важный компонент национального сознания; поиски смысла в истории направляют вектор национальной традиции осознания исторического бытия. Поскольку категория «смысла» шире понятия «значения», так как смысл приписывается целому, а не частному, зафиксированная в текстах история становится результатом осмысления, понимания и толкования.

Отражаясь в сознании, исторические события рассказываются, передаются из поколения в поколение или через поколение(я), формируя традицию.

С появлением письменности исторические события фиксировались в текстах, которые не только отражали познание истории, но становились формой и способом ее познания.

Неслучайно текст, освещающий исторические события, обладает свойствами преобразованной в сознании историка исторической действительности.

Эта действительность, находясь в прошлом, порой настойчиво проявляет себя в настоящем.

Изучая историческую действительность, историк оформляет и структурирует ее в виде повествовательного изложения или логически-формализованной событийности, представленной в тексте.

В раннем и зрелом русском средневековье историческую событийность передавал летописец. В XVII в. ему на помощь пришел, по выражению В. О. Ключевского, «исторический мыслитель».

Позднее – историограф или «историописатель» – историк.

Мир письменных традиций создавал «содержательную наполненность самого процесса протекания времени»[1], начало которого первоначально излагалось мифологически. Древние цивилизации принимали из рук первобытных культур присущие им «мифологические модели мышления, речи и действия непосредственно»[2].

Принимая от предыдущей цивилизации присущую ей модель мышления, каждая последующая цивилизация ее развивала, усложняла, преобразовала или отказывалась от этой модели. В опосредованном, осложненном, преображенном виде ее наследовала культура следующего исторического этапа (или периода), нередко дистанцируясь от предыдущего этапа или противопоставляя себя ему.

В понимании исторического осмысления важную нагрузку несут историографические описания. Их выявление требует внимательного прочтения текстов, а изучение открывает возможности для синтеза теории и методики истории науки. Историографические описания характеризуют мировоззренческие и концептуальные положения и элементы, а также общие представления историков.

Отбор историографических фактов и их анализ, построение обобщений дают основание историку для определения места конкретного историографического события в науке и общественной жизни.

Каждый памятник исторической мысли тесными нитями связан с другими текстами, написанными не только предшественниками, но и современниками.

Автор исторического памятника может не только следовать определенной традиции, но и полемизировать с ней, либо искать новые подходы, определив собственную методологию исследования.

Проблемы исторического сознания и исторических представлений входят в теорию истории исторической науки.

Ее важным научным принципом является рассмотрение процесса использования в науке историографического источника (в любом его жанре: монографическом, в форме статьи, рецензии, некролога, а также источниках личного происхождения, содержащих информацию о развитии исторической науки), причем, не только в то время, когда он был составлен, но и позднее.

Задачей историографического анализа является выявление и анализ связей между системой взглядов конкретного автора и более широким интеллектуальным контекстом – представлениями современной ему эпохи.

Для ее решения необходимо выделение в тексте историографического источника концептуальных идей, имевших важный смысл для современников, а также наиболее распространенных, установившихся взглядов, которые оказывали влияние на историческую мысль.

Данная работа полезна не только при изучении творчества отдельного автора, но и при целенаправленном изучении роли конкретного историографического источника в истории науки.

Историографический подход используется при выяснении причины обращения ученых к определенному источнику.

Он может быть также полезен при постановке задачи рассмотрения историографического ландшафта конкретной эпохи, выявления взаимовлияния идей, их воздействия на приходящие им на смену исторические представления.

Источник: https://www.litmir.me/br/?b=623849&p=16

"Сказание о Мамаевом побоище": анализ

«Сказание о Мамаевом побоище» бытовало в рукописной традиции не только в составе летописей, но и в составе сборников исторического содержания, поскольку представляло собой самостоятельную повесть, включавшуюся в летописи, а не составной элемент летописного повествования.

«Сказание о Мамаевом побоище» было популярным в древнерусской книжности — более 250 сохранившихся списков и существование нескольких редакций, самая ранняя из которых условно названа основной. Проблема датировки памятника остается дискуссионной.

Традиционная точка зрения о создании произведения во втором десятилетии XV в. была обоснована Л. А. Дмитриевым. В последние десятилетия историки настаивают на датировке текста началом XVI в. (Б.М. Клосс).

Однако литературные особенности, развивающие черты, свойственные летописным повестям о Куликовской битве, заставляют, скорее, склоняться к традиционной датировке.

«Сказание о Мамаевом побоище» отличается от летописных повестей значительно более подробным рассказом обо всех событиях, связанных с Куликовской битвой. В сферу внимания автора входит множество эпизодов, связывающих между собой основные события, но незначительных с точки зрения историка.

Например, повествователь рассказывает о том, что Дмитрий Иванович, узнав о замысле Мамая идти на Русь, по совету митрополита Киприана отправил к врагу посольство во главе с Захарией Тютчевым, чтобы утолить жадность хана дарами и предотвратить его приход на Русь.

Этот эпизод, отсутствующий в летописных повестях, выполняет двоякую художественную роль.

Во-первых, он подчеркивает христианское смирение московского князя и его стремление избежать кровопролития, во-вторых, мотивирует дальнейший ход событий, поскольку именно посольству удалось узнать о предательстве Ольгерда Литовского и Олега Рязанского, решивших поддержать Мамая, и сообщить о нем Дмитрию, который, чтобы обезопасить свое войско, отправил вперед стражу. Таким образом, эпизоды, второстепенные по содержанию, становятся необходимыми для создания связного, мотивированного повествования и разносторонней характеристики героев. Фактически все повествование в «Сказании…» состоит из ряда отдельных эпизодов-микросюжетов, соединенных между собой сюжетно мотивированными или хронологическими связками. Такой порядок рассказа не был свойствен предшествующему воинскому повествованию, пользовавшемуся, главным образом, временным принципом построения. Композиция «Сказания…», следовательно, соответствует структурной схеме воинской повести, но каждая из частей складывается из цепочки микросюжетов.

Вторая черта сюжетного своеобразия «Сказания…» связана с процессом, определенным уже пространной летописной повестью, — стремлением показать историческую личность и ее роль в происходящих событиях. И в этом плане автор произведения идет гораздо дальше автора летописного текста.

«Сказание о Мамаевом побоище» — произведение многофигурное, и в нем становится возможным выделить три группы персонажей: главных, второстепенных и эпизодических.

К главным принадлежат Дмитрий Иванович и Владимир Андреевич, Мамай; к второстепенным — преподобный Сергий, Дмитрий Боброк, Ольгерд Литовский и Олег Рязанский, братья Ольгердовичи; к эпизодическим — Захария Тютчев, Михаил Бренк, митрополит Киприан, Фома Кацибей и другие.

Вполне естественно, что черты персонажей, относящихся к разным группам, охарактеризованы в различной мере. В сюжетном отношении важно другое. Судьба ни одного героя не замыкается в отдельном микросюжете.

Повествователь стремится последовательно показать роль каждого из них на всем протяжении событий, а если это представляется невозможным, то хотя бы упомянуть, какое значение имели действия персонажа в последующем развитии действия.

Таким образом, судьба каждого героя приобретает форму самостоятельной сюжетной линии, оформленной более или менее последовательно, вплетенной в общий ход сюжета и поддерживающей его единство. Сюжетные линии персонажей неоднородны по их выражению в тексте: если главные представлены многообразно — в действиях, речах, молитвах, то второстепенные могут быть оформлены посланиями, внутренними монологами и диалогами (Ольгерд и Олег), эпизодические — авторскими сообщениями и упоминаниями (Михаил Бренк).

Сюжет «Сказания о Мамаевом побоище» строится на основе переплетения сюжетных линий персонажей, состоящих из ряда микросюжетов, причем характер их соединения определяется авторской задачей изображения последовательного хода событий, приведших к Куликовской битве, происшедших в ее продолжение и после нее, в их связи и взаимообусловленности.

В композиционном отношении «Сказание о Мамаевом побоище» воспринимает ряд особенностей, намеченных пространной летописной повестью.

Это увеличение количества лирических фрагментов (восемь молитв Дмитрия Ивановича, плач княгини Евдокии, проводившей мужа в поход), природных описаний, часть из которых связана с влиянием «Слова о полку Игореве», другие же созданы автором самостоятельно, в число последних входят природные символы в сцене «испытания примет» Дмитрием Волынцем. Появляется новый яркий описательный элемент — изображение русского войска, выступившего в поход, как его увидели князья (и вместе с ними повествователь) с холма. Описание построено на основе сравнений воинских атрибутов с явлениями природы, которые создают впечатление света, исходящего от русского воинства, — этим образом подчеркивается праведность похода московского князя. В тексте повести появляется и видение, пророчествующее гибель многих воинов и победу. Все эти композиционные элементы, как встречавшиеся ранее в жанре воинской повести, так и новые, пришедшие из жанра житий и созданные автором, помогают раскрыть образы героев, передать отношение повествователя к событиям, создать образно насыщенное и эмоционально напряженное повествование.

Вполне естественно, что усложнение структуры и системы образов в «Сказании о Мамаевом побоище» привело к усложнению и расширению системы художественных средств.

Наряду с сохранением ряда воинских формул, часто усложненных автором, он использует значительное количество эпитетов, характеризующих качества и состояния героев, множество сравнений, причем увеличивается количество случаев ретроспективной исторической аналогии, которая ограниченно использовалась в предшествующих произведениях воинского жанра, заметной становится роль метафор, особенно подчеркивающих переживания героев. Например, рассказывая о чувствах воинов, увидевших знамения перед битвой, автор передает состояние ратников, принадлежащих к враждующим сторонам: «Мнози люди от обоих унывают, видяще убо пред очима смерть».

Читайте также:  Защита прав собственности на землю - в помощь студенту

По разнообразию отраженных событий и явлений действительности, по сложности структуры и многообразию изображенных персонажей, по характеру использования тропов «Сказание о Мамаевом побоище», подытоживая опыт воинских повестей, в то же время существенно отличается от них. Это одно из первых произведений, стоящих на пути к развитию новых монументальных форм исторического повествования в XVI в.

Источник: Древнерусская литература XI-XVII вв.: учеб. для увзов. / Под ред. В.И. Коровина. М.: Владос, 2003.

Источник: https://classlit.ru/publ/drevnerusskaja_literatura/obshhie_stati/skazanie_o_mamaevom_poboishhe_analiz/81-1-0-475

Источниковедческий анализ «Сказание о Мамаевом побоище»

Оглавление

Введение 3
Глава I Характеристика источника 4
1.1Исторические  условия возникновения источника 4
1.2 Проблема  авторства 5
1.3 Обстоятельства  создания источника 5
1.4 История  текста источника 7
1.5 История  публикаций источника 10
Глава II Анализ содержания источника 14
2.1 Интерпретация  источника 14
2.2 Источниковедческий  синтез 18
Заключение 19
Список  использованной литературы 20
Интернет  ресурсы 20

   

Введение

Темой источниковедческого 
исследования является «Сказание о 
Мамаевом побоище» —  это центральный 
памятник Куликовского цикла. Из всех произведений цикла Сказание — самый 
подробный, сюжетно увлекательный 
рассказ о битве на Куликовом 
поле в 1380 г.

«Сказание о 
Мамаевом побоище» и как литературный памятник, и как самый обстоятельный 
рассказ о Куликовской битве 
пользовалось большой популярностью 
у средневековых читателей.

Оно 
повлияло на целый ряд древнерусских 
литературных памятников «Казанскую 
историю», «Иное сказание», поэтическую «Повесть об Азовском осадном 
сидении» и др.

, нашло отражение 
в устном народном творчестве (былина «Илья Муромец и Мамай» сказка «Про Мамая безбожного»).

Куликовская битва 
привлекала к себе внимание писателей 
поэтов, художников и в XVIII, и в XIX, и в XX столетиях.

Основным источником сведений о событиях 1380 г являлось «Сказание».

Поэтому помимо непосредственного существования «Сказания» как древнерусского литературного памятника, оно в преломленном виде находило отражение и в драматических, и в прозаических, и в стихотворных произведениях нового времени, и в изобразительном искусстве.

Первым литературным произведением такого рода следует считать трагедию М. В. Ломоносова «Тамира и Селим» (1750), последними многочисленные повести и романы о Куликовской битве о Дмитрии Донском появившиеся в 1980-е гг. в связи с 600 летним юбилеем Куликовского сражения.    
 

  • Глава I Характеристика источника
  • 1.1Исторические 
    условия возникновения 
    источника
  • Принято считать, что „Сказание о Мамаевом побоище» возникло не позже чем в первой половине XV века. Но первая половина этого 
    столетия столь 
  • богата историческими событиями, имевшими большое государственное
  • значение, что 
    необходимо попытаться более точно 
    определить время 
  • написания „Сказания».
  • Едва ли во время 
    „смуты» 30—40-х годов мог возникнуть такой 
  • памятник, как 
    „Сказание о Мамаевом побоище». Автор „Сказания»
  • призывает к 
    единению русских князей; идейный 
    смысл этого произ­
  • ведения заключается 
    в показе силы объединения русских 
    княжеств
  • вокруг Москвы, во главе с Москвой. Однако призыв этот нельзя соот­
  • носить с событиями 
    внутренней феодальной войны, так как 
    в „Сказа­
  • нии» это — призыв во имя борьбы с внешним врагом — татарами: объ­
  • единение вокруг Москвы изображается необходимым для успешной
  • борьбы с Ордой.
  • Обращение к 
    такому историческому событию, как 
    битва на Кули­
  • ковом поле, желание рассказать о победе русских над татарами могло
  • появиться не в 
    связи с внутренними феодальными 
    неурядицами,
  • а в связи 
    с такими историческими событиями, которые касались отно­
  • шений между Русью и Ордой.1
  • В связи с 
    этим мы можем предположить, что 
    сказание было написано до 1430х годов.

Особый интерес 
κ Куликовской битве, ο которой 
в это время еще хорошо помнили, можно объяснить вновь обострившимися взаимоотношениями с Ордой и, в частности, нашествием Едигея на Русь в 1408 г.

Нашествие Едигея, успех которого объяснялся недостаточной сплоченностью и единодушием русских князей, вновь с особой остротой поставило вопрос ο необходимости единения всех князей под руководством великого князя московского для борьбы с Ордой.

Эта мысль является основной в «Сказании ο Мамаевом побоище».

1.2 Проблема авторства

«Сказание о 
Мамаевом побоище» было написано неизвестным 
автором, как и большинство памятников древнерусской литературы, что подчеркивает одну из ее основных особенностей – отсутствие авторского права.

Но как мы знаем древнерусская литература основывается на книжной христианской культуре и развитых формах устного поэтического творчества. В это время литература и фольклор были тесно связаны.

Литература часто воспринимала сюжеты, художественные образы, изобразительные средства народного творчества.

Исходя из этого, и приняв во внимание то, что «Сказание» было написано спустя как минимум несколько десятилетий после Куликовской битвы, мы можем сделать вывод, что до написания текста «Сказание» представляло собой устное произведение, передававшиеся и варьировавшие соответственно закономерностям фольклорной традиции.

Кроме того, нам 
известно, что большинство памятников древнерусской литературы создавались 
церковнослужителями при монастырях, в виде рукописей, «Сказание» не является исключинем, это позволяет нам сделать вывод о том, что автор «Сказания» был глубоко верующим человек, подтверждение этого мы находим и в тексте «Сказания».

«Сказание» носит «церковно-религиозный» характер, обусловленный рвением автора выразить идею победного торжества христианства над враждебным нехристианством, духовно-художественно осмыслить факт стояния русичей за свою веру.

Также мы можем сделать вывод, что автор был человеком грамотным и ориентировал свое произведение на узкий круг читателей, так как мы знаем что грамотностью в то время владела небольшая прослойка привилигированного начеления.

1.3 Обстоятельства создания 
источника

«Сказание о 
Мамаевом побоище» возникло  в сложных 
исторических условиях, с одной стороны 
это были внутренние неурядицы связанные с возвышением Москвы, с другой стороны это вновь обострившиеся отношения с Ордой, о чем говорилось выше.

Все это безусловно могло влиять на полноту и достоверность сведений, на оценочные суждения автора «Сказания».

Рассмотрев исторические условия и время создания «Сказания», сделав выводы об авторе, мы можем утверждать, что при написании «Сказания» автор располагал необходимой информацией о событиях происходивших на Куликовском поле, он мог обращаться как к собственным воспоминаниям, так и к воспоминаниям своих современников, которые еще хорошо помнили данные события. Кроме этого автор мог пользоваться и письменными свидетельствовами упоминавшими данное событие. Уже в первоначальном тексте сказания автором были сделаны заимствования из «Задонщины» отдельных образов и даже отрывков текста.

Так же зная, что 
автор «Сказания» человек непосредствеено связанный с церквью, мы можем объяснить некоторые несоответствия текста и реальности.Во-первых, в «Сказании» упоминается митрополит Киприан, благословляющий русское войско при выходе его из Москвы, хотя самого Киприана не было в 1380 году ни в Москве, ни в других городах Северо-Восточной Руси.

Митрополитом Московским Киприан был избран лишь в 1390. Кроме того, по некоторым свединиям князь Дмитрий Иванович в 1376 году был предан анафеме митрополитом Киприаном, и это проклятье с него снято не было.Во-вторых, в «Сказании» Дмитрий молится перед иконой Владимирской Богоматери. В действительности икона была перенесена из Владимира в Москву в 1395.

Мы знаем что 
«Сказание» дошло до нас в большом 
числе списков. В Летописной редакции текст последовательно переработан 
по пространной летописной повести 
о Мамаевом побоище. Эта редакция датируется к.XV-н.XVI в.

поэтому необходимо говорить не только о первоночальных обстоятельствах создания «Сказания», но и обстоятельствах создания его копий, так если обратиться к истории, то к.XV-н.XVI в.

для России период образования Русского ценрализованного государства, главным вопросом внешней политики Ивана III в этот период являлись отношения с Литвой. В намерения Ивана III входило тогда воссоединение русских земель, захваченных литовскими князьями в XIV—XV вв.

В связи с этим огромное внимание уделялось религиозной стороне дела.Был заключен брак между дочерью Ивана III  Еленой с литовским государем — католиком Александром. Елена должна была сохранить христианскую веру. Попытки католических кругов ввести унию для православного населения

Литвы привели 
в конце 90-х гг. XV—начале XVI в. уже 
к массовому переходу русских 
князей из Литвы на Русь.

Взяв во внимание эти факты, мы можем сделать вывод, что появление упоминаний о благословении 
Сергием Радонежским русского воинства, монахах Ослябе и Пересвете, заслугах Владимира Серпуховского и Дмитрия Боброка на Куликовском поле были добавленны в сказание с целью возвысить мощь русского народа объединенного великой верой.

1.4 История текста источника

«Сказание 
о Мамаевом побоище» — литературный 
памятник о Куликовской битве, 
созданный неизвестным автором 
ок.1410. Дошло более 100 списков этого 
произведения. Исследователи разделили 
дошедшие списки на четыре 
редакции (хотя в пределах каждой 
из них имеются разночтения): Основную, Распространенную, Летописную и 
Киприановскую.

Все четыре редакции «Сказания о Мамаевом побоище» восходят к более древнему, не сохранившемуся тексту, вскоре после Куликовской битвы. Наиболее ранней считается Основная редакция, лежащая в основе остальных трех. По мнению большинства специалистов, она возникла во второй четверти XV века.

Главными участниками событий 1380 года названы великий князь Дмитрий Иванович и его двоюродный брат Владимир Андреевич Серпуховской.

Из церковных деятелей их помощником и советником особенно отмечен митрополит Киприан, которого в действительности в 1380 году в Москве еще не было, так как в это время у него были враждебные отношения с московским князем. Уже после куликовских событий Киприан стал митрополитом в Москве и принимал видное участие в государственной жизни.

Особенно тесный союз у него наметился с сыном Дмитрия Донского Василием Дмитриевичем, ставшим великим князем после смерти отца. В Основной редакции союзником Мамая назван литовский князь Ольгерд, хотя уже к 1380 году его не было в живых и в Литве правил его сын Ягайло.

Автор, видимо, не хотел вызывать политических осложнений с Литвой, называя правящего там князя врагом Москвы, и сознательно заменил его имя на Ольгерда, который действительно трижды пытался до куликовских событий взять Москву. Введение Киприана и замена имени Ягайло на Ольгерда обусловлено временем создания этой редакции, изменением политической ситуации к первой четверти XV века.

Распространенная 
редакция относится по времени создания к 1480-1490-м годам.

Свое название она получила благодаря более подробному освещению событий: включению в нее двух повестей — о посольстве Захария Тютчева в Орду с дарами с целью разрядить политическую обстановку и не допустить столкновения с Мамаем и об участи и новгородских полков в Куликовской битве. В других редакциях эти сведения отсутствуют.

Повесть о новгородцах, участниках битвы, видимо, новгородского происхождения. Летописная редакция «Сказания» относится к началу XVI века. Она включена в три списка Вологодско-Пермской летописи. Союзником Мамая назван в ней в соответствии с исторической действительностью литовский князь Ягайло. Время создания Киприановской редакции — середина XVI века.

В ней на первый план выдвигается роль и деятельность митрополита Киприана в куликовских событиях, вопреки исторической правде. Киприановская редакция дошла до нас в составе Никоновской летописи и имеет особую, церковную окраску. В этой редакции, как и в Летописной, литовский князь назван правильно — Ягайло.

Надо заметить, что вопрос о том какую из редакций «Сказания о Мамаевом побоище» считать 
считать ближайшей к авторскому тексту, был предметом спора еще  А. А. Шахматова и С. К. Шамбинаго, труды которых считаются основополагающими в вопросе изучения «Сказания о Мамаевом побоище».

Из четырех 
основных редакций, на которые С. К. Шамбинаго разбил многочисленные тексты «Сказания», первоначальной он считал ту, которая читалась в Никоновской летописи. Вторая редакция, по мнению С. К. Шамбинаго, находилась в летописи, которую теперь принято называть Вологодско-Пермской.

К третьей редакции исследователь относил вариант «Сказания», в котором литовский князь, в отличие от двух первых редакций, назывался не Ягайлом, а Ольгердом, к четвертой — вариант, который был дополнен различного рода вставками, носящими характер отдельных повестей. А. А.

Шахматов тесно связывал историю произведений с историей

включающих их летописей и считал, что редакция «Сказания» в поздней

Никоновской летописи не может быть первоначальной. Первоначальная

редакция, по мнению А. А. Шахматова, восстанавливается 
на основе

второй и третьей 
редакций.Новая точка зрения в вопросе очередности редакций была высказана Л. А. Дмитриевым, изучившим около 100 списков «Сказания». Приняв предложенное С. К. Шамбинаго деление текстов «Сказания» на четыре основных редакции,  Л. А. Дмитриев, однако, первой редакцией считал ту, которую С. К. Шамбинаго именовал третьей.

Эта редакция, дошедшая в подавляющем большинстве списков, была названа Л. А. Дмитриевым Основной. Вторая (вторая и по первоначальной классификации С. К. Шамбинаго) редакция была названа Л. А. Дмитриевым Летописной. «Сказание», по мнению  Л. А. Дмитриева, было сложено в первой половине XV в .

Иную точку зрения выдвинул последний исследователь «Сказания о Мамаевом побоище»  В. С. Мингалев, посвятивший ему большую работу. В. С. Мингалев пришел к заключению, что первоначальной редакцией памятника следует считать ту, которую Л. А. Дмитриев назвал Летописной.

Основным источником Летописной редакции «Сказания» является «Летописная повесть» о Куликовской битве. Возникновение «Сказания» В. С. Мингалев отнес к 30—40-м годам X VI в.

Итак, в настоящий 
момент существует два различных 
взгляда в воп­

росе о последовательности редакций «Сказания». Какую редакцию сле­

дует считать 
первоначальной: Основную, как полагает  Л. А. Дмитриев,

или же Летописную, как утверждает  В. С. Мингалев.2

Источник: https://www.freepapers.ru/6/istochnikovedcheskij-analiz-skazanie-o-mamaevom/95197.621188.list1.html

«Сказание о Мамаевом побоище». Поэтика и проблематика -Русская литература XI — XVII веков -История русской литературы

Библиографическая запись: «Сказание о Мамаевом побоище». Поэтика и проблематика // Myfilology.ru – информационный филологический ресурс : [сайт]. – 2016-03-01 14:43:45. – URL: https://myfilology.ru//russian_literature/russkaya-literatura-xi-xvii-vekov/skazanie-o-mamaevom-poboishche-poetika-i-problematika/ (дата обращения: 19.03.2020)

Текст сказания

Сказание о Мамаевом побоище — литературное произведение XV в. об исторических событиях Куликовской битвы. В «Сказании» повествуется о небесных видениях, предвещавших победу русского народа, приводится множество интересных подробностей этого события, в числе которых посольство Захария Тютчева к Мамаю.

Наряду с исторически достоверными фактами (маршрут движения русского войска из Москвы через Коломну на Куликово поле, перечисление князей и воевод, участвовавших в сражении, рассказ о действиях Засадного полка и т. д.) содержит и некоторые легендарные эпизоды. «Сказание» дошло до нас в большом количестве списков.

Некоторые из них имеют очень позднюю дату — конец XVIII—начало XIX века, что говорит об огромной популярности произведения в России.

Соотношение списков «Сказания» изучали русские учёные С. К. Шамбинаго и А. А. Шахматов.

«Сказание ο Мамаевом побоище», вероятнее всего, было написано в первой четверти XV в. Особый интерес κ Куликовской битве, ο которой в это время еще хорошо помнили, объяснялся вновь обострившимися взаимоотношениями с Ордой и, в частности, нашествием Едигея на Русь в 1408 г.

Нашествие Едигея, успех которого объяснялся недостаточной сплоченностью и единодушием русских князей, вновь с особой остротой поставило вопрос ο необходимости единения всех князей под руководством великого князя московского для борьбы с Ордой.

Эта мысль является основной в «Сказании ο Мамаевом побоище».

По сюжету и содержанию многих эпизодов «Сказание ο Мамаевом побоище» близко κ пространной летописной повести ο Куликовской битве. Большинством исследователей это объясняется зависимостью «Сказания…» от летописной повести.

Однако вопрос этот далеко не столь бесспорен.

Нельзя забывать, что оба произведения посвящены одному событию, авторы их пользовались одними и теми же устными рассказами и преданиями ο Куликовской победе и близость содержания обоих произведений может объясняться именно этим обстоятельством.

Текстуальные же совпадения между пространной летописной повестью и «Сказанием ο Мамаевом побоище» столь малочисленны и имеют такой характер, что у нас отнюдь не меньше оснований предполагать обратную зависимость, а именно — зависимость пространной летописной повести от «Сказания…».

«Сказание ο Мамаевом побоище» сообщает значительно больше всевозможных подробностей как ο подготовке к битве, так и ο самом сражении, чем пространная летописная повесть. He приходится сомневаться, что многие из этих подробностей являются отражением действительных исторических фактов, более нигде не зафиксированных. Так, например, только в «Сказании…

» обстоятельно рассказано ο действиях засадного полка Владимира Андреевича, решившего исход боя в пользу великого князя московского, только в «Сказании…» перечисляются купцы-сурожане, отправившиеся на Куликово поле, только в «Сказании…» приводятся подробные данные об «уряжении» (расстаковке) полков во время подготовки κ сражению и в ходе битвы и т. п.

Читайте также:  Критерии оценки эффективности - в помощь студенту

Немало в памятнике и книжно-риторических эпизодов, явно легендарных сообщений, элементов церковно-религиозного характера. Стремясь нарисовать идеальный образ великого князя московского, автор «Сказания…», в соответствии с мировоззрением своей эпохи, трактует своего героя в ярко выраженном религиозном плане.

Β соответствии с публицистической направленностью произведения автор его допускает исторические анахронизмы. Β «Сказании…» поход Дмитрия благословляет не только Сергий Радонежский, но и митрополит Киприан, литовский союзник Мамая назван Ольгердом. Между тем Киприана в 1380 г.

в Москве не было — он находился в это время в Киеве, литовским союзником Мамая был сын Ольгерда Ягайло — Ольгерд умер в 1377 г., за три года до Куликовской битвы. Это не ошибки, а умышленный литературно-публицистический прием. Для феодального периода объединение княжеской и духовной власти было типичным.

Для того чтобы подчеркнуть силу и общерусское значение великого князя московского, автор «Сказания…

» показывает его тесный союз с митрополитом, изображает дело так, будто все поступки, все действия великого князя одобрены и благословлены митрополитом всея Руси: деяния, санкционированные и одобренные митрополитом всея Руси, приобретали общерусское значение, осенялись особой значимостью и величием.

Великий князь литовский Ольгерд был опасным противником московского князя, его набеги на Москву и опустошения, причиненные им Московскому княжеству, делали это имя ненавистным в Москве. Ягайло же ни до этого, ни после не воевал против московского князя. Поэтому называя литовского союзника Мамая Ольгердом, автор «Сказания…

» тем самым с особой силой подчеркивал могущество московского князя. И монголо-татары, которые угнетали русский народ, и литовский князь, который дважды угрожал Москве и принес столько бедствий ее жителям, на этот раз, когда с московским князем объединились все остальные русские князья и биться вышел весь народ, потерпели поражение.

Автор «Сказания…» широко использовал в своем произведении изобразительные средства «Задонщины». Вставки из «Задонщины» были сделаны автором «Сказания…

» не механически, он не просто выписывал понравившиеся ему отрывки из этого произведения, а перерабатывал их в соответствии с основным идейным и художественным замыслом.

Κ «Задонщине» обращался не только автор первоначального текста «Сказания…», но и последующие редакторы этого произведения.

«Сказание ο Мамаевом побоище» дошло до нас в очень большом количестве списков, датируемых периодом времени с XVI по XIX в. включительно.

Все эти списки делятся на восемь редакций, которые в свою очередь подразделяются на многочисленные варианты. Из четырех редакций «Сказания…», которые бесспорно возникли не позже XVI в.

(«Основная», «Летописная», «Распространенная» и «Киприановская»), наиболее близка κ первоначальному виду произведения Основная редакция.

Поэтика и проблематика «Сказания о Мамаевом побоище»

Несмотря на то что библиография научных работ, посвящённых «Сказанию о Мамаевом побоище», значительна, идейно-художественная природа этого произведения мало интересовала исследователей. Всего несколько страниц посвятил данной проблеме Л. А. Дмитриев, специально занимавшийся литературной историей памятника.

Он констатировал его «книжно-риторический», «церковно-религиозный» характер, обусловленный стремлением автора выразить идею победного торжества христианства над враждебным нехристианством, духовно-художественно осмыслить факт стояния русичей за свою веру, показать, каким должны быть перед лицом опасности и идеальный глава и защитник государства, и подвластный ему народ.

Вместе с тем учёный выявил и в общих чертах описал стилистическое своеобразие «Сказания»: последнее формировалось за счёт введения в повествование эвхологического, библейского, книжно-литературного, народно-эпического контекстов; за счёт причудливого сочетания яркой метафоричности и педантичной документальности, реализма и символики образов, конкретики и гиперболичности деталей; за счёт, наконец, возвышенной поэтической интонации .

Отдельные аспекты общих наблюдений Л. А. Дмитриева были разработаны другими отечественными исследователями «Сказания о Мамаевом побоище».

А. Н. Робинсон, например, пришёл к выводу о более сложном комплексе идей, выражаемых этим произведением.

По его мнению, автор последнего, исходя из реального для него факта воссоединения большей части Руси и её освобождения от ордынского ига при великом московском князе Иване III, придал действиям князя Дмитрия Ивановича по отпору Мамаю всеобще объединительное значение, а самому противостоянию двух сил — смысл теологической антиномии Добра и Зла.

Соответственно, победа на Куликовом поле трактовалась им как «свыше предустановленное возмездие» ордынцам за нашествие на Русь, как исполнение русскими воли Божией, как результат их благочестия, мученического подвижничества и героизма ради Христа.

Выражение этих идейных задач, прежде всего применительно к образу князя Дмитрия Ивановича — христианина, подвижника, полководца, осуществлено автором «Сказания» посредством «искусного» сюжетопостроения, а также комбинирования художественных средств и приёмов, заимствованных из церковной книжной и светской эпической средневековых литературных традиций в сочетании с «новаторским» умением выдержать на протяжении всего рассказа тон напряжёной эмоциональной экспрессии.

Мысль о «закономерности торжества добра… над злом, неизбежности краха гордых планов завоевателей», победе «христианского смирения над гордостью», согласно наблюдениям В. В.

Кускова, внушалась также читателям «Сказания о Мамаевом побоище» с помощью последовательно использованного в нём приёма сравнения или сопоставления как участников, так и самого факта Куликовского сражения с персонажами и событиями библейской и христианской истории.

Сравнительно комплексный, целостный и конкретно-иллюстративный анализ особенностей сюжетного построения, композиционной организации, образной структуры, системы художественных средств, отличающих «Сказание» предпринят только Н. В. Трофимовой. Здесь важно отметить выявленный исследовательницей повествовательный принцип, которого держался составитель произведения.

Свой рассказ он построил посредством сцепления отдельных — главных и вспомогательных — сюжетных линий, или эпизодов-микросюжетов, многообразно используя описание действий, ситуаций, окружающей обстановки, воспроизведение речей, молитв, посланий, монологов и диалогов, собственные ремарки и при этом обогащая те или иные заимствования из других произведений самостоятельными дополнениями.

Должно отметить также недавние работы А. Е. Петрова.

Этот исследователь выявил характерное для «Сказания о Мамаевом побоище» единство анахронистической и церковно-риторической структуры повествования с присущим последнему литургическим контекстом, который повлиял не только на фактографическое содержание, но и на идейную концепцию сочинения как рефлекс охранительных религиозных умонастроений и церемониальных особенностей жизни великокняжеского двора в конце XV в. и как выражение темы жертвенности русских во имя победы над «неверными», темы покровительства Православной Церкви русскому воинству, темы главенства и ответственности Москвы «за судьбу всей Руси».

Наконец, итальянский учёный Марчелло Гардзанити, обратившись к вопросу об отражении в «Сказании» представлений о связи Москвы с непосредственно окружающими её землями и вселенной в целом, конкретизирует известный вывод о церковно-религиозной специфике его содержания. Соответственно, произведение обнаруживает намерения автора «представить» победу русичей «над татарскими ордами» в свете «осуществления божественного провидения», а сам военный поход против Мамая интерпретировать как «священнодействие».

Все приведённые характеристики «Сказания о Мамаевом побоище» как памятника литературы верны.

Однако, на мой взгляд, ценность их была бы куда более ощутимой и показательной, если бы уважаемые учёные филологи в своих размышлениях чётко опирались на анализ какого-то определённого текста, рассматривая его как конкретный, обусловленный волей составителя или редактора литературный факт.

Правда, при этом неминуемо нужно было бы решить вопрос относительно того, какой именно из всех известных текстов «Сказания» в таком случае следует выбрать в качестве опорного. Действительно, ведь только в одном XVI в.

, согласно самым ранним рукописям, данное повествование о Куликовской битве бытовало в четырёх версиях — Основной, Летописной, Киприановской, Распространённой, при том что все они заметно вариативны и, главное, с разной полнотой воспроизводят его первоначальную — лишь гипотетически представимую — версию, возникшую (к чему теперь склоняется большинство учёных) довольно поздно: возможные временные рамки появления таковой — от последнего десятилетия XV в. до второй трети XVI в.

Образная и сюжетно-композиционная структура памятника

Поразительно продуманна и гармонична его повествовательная структура, а именно композиционное построение, комплекс образов, деталей, подробностей.

И очевидно, что многое в данном тексте может быть объяснено только мистико-символическим типом авторского сознания, причём сознания, которое отличало также и автора первоначальной версии «Сказания» , и особенно составителя его последующей переработки или копии в виде варианта У.

Убеждающим рефлексом именно такой умозрительной настроенности, на мой взгляд, является то, что лежит на поверхности исследуемого предмета, а именно настоятельное внимание автора к разным числовым указаниям в ходе его рассказа о Куликовской баталии. Сравнительно с общим объёмом текста их не так много.

В ряде случаев обыкновенна и их смысловая роль.

Например, числами определяется количество: «И рече ему князь великый: «Дай же ми, отче, два воина от полка своего…»» ; «Князь же великый поя с собою десять мужь гостей московскых сурожан…»  «…откуду ему прииде помощь, яко противу трех нас въоружися?»; «Вою с нами седмьдесят тысящь кованой рати удалыя Литвы…» (этого чтения нет в варианте О).

Числа обозначают даты или время: «Приспевшу же четвергу августа 27…» ; «Часу же второму уже наставшу, начаша гласи трубныя от обоих стран сниматися». Между прочим, даты иногда даны описательно: «Князь же великый прииде на Коломну в суботу, на память святого отца Моисия Мурина» .

Числа указывают на порядок: «Сам же взя благословение у епископа коломенскаго, перевозися Оку реку; ту отпусти в Поле 3-ю сторожу…».

Числами отмечается период времени: «И ркоша ему бояре его: «Нам, княже, за пятнадесять дний исповедали, и мы же устыдихомся тобе поведати…»»; «Той же язык поведает: «Уже царь на Кузмини гати… по трех днех имат быти на Дону»» . Числа фиксируют расстояния: «Великому же князю бывшу на месте, нареченом Березои, яко за двадесят и три поприща до Дону…». Несомненно, в цитированных повествовательных фрагментах числа употреблены по своему прямому назначению — ради документальности и фактографической точности и без каких-либо коннотаций. Во всяком случае, наличие в подобных случаях некоей дополнительной семантики не ощущается.

Но совершенно особую функцию в тексте рассматриваемого повествовательного варианта «Сказания» выполняют, по-видимому, самоподобно употреблённые числовые интексы, а именно не раз повторяющиеся числа 8 и 4. В нём, например, как и во всех других редакциях памятника, сообщается, что победный перелом в битве 1380 г.

между войском князя Дмитрия Ивановича и ордынцами произошёл в «осьмый час» дня. Однако в созданной прежде «Сказания» пространной редакции «Повести о Куликовской битве» данный факт приурочен к «девятому часу» дня.

Очевидно, что и в том и в другом случае древнерусские книжники, во-первых, пользовались литургическим, изначально библейским, а значит сакральным, счётом времени (который не соответствовал дискретности реального светового дня на Руси); а во-вторых, что указанный ими момент перемены вообще условен, соотнесён с идейно-поэтической сутью означенных литературных повествований, а не с действительным ходом событий.

Таким образом, отличающие «Сказание» и «Повесть» числовые повествовательные детали подлежат анализу в плане их художественно-семантической нагрузки и — шире — в контексте средневековых представлений о мире, истории, творчестве как отражениях — с точки зрения средневекового человека — божественного первоначала. Другими словами, нужно думать не об их фактографичности, но об их иносказательном значении в авторском и читательском понимании.

Источник: https://myfilology.ru/russian_literature/russkaya-literatura-xi-xvii-vekov/skazanie-o-mamaevom-poboishche-poetika-i-problematika/

Историография и источники о Мамаевом побоище

Куликовской битве, произошедшей 8 сентября 1380 года, посвящено большое количество исследований.

Что касается трагического разорения Москвы в ходе похода хана Тохтамыша, то об ϶том пишут мало. Вместе с тем, оба события разделяют всœᴇᴦο 2 года, не говоря у о том, что между собой неразрывно связаны.

Труды по Куликовской битве обычно воспевают личности Сергия Радонежского и митрополита Киприана в деле подготовки блистательнои̌ победы русского оружия и духа.

Дополнительный материал 1

Но фактически колоссальный и решающий вклад был внесен митрополитом Алексием, последовательно проводившим политику объединения князей и сопротивления разрушающим тенденциям, долгое время разрывавшим Русь.

Сергий Радонежский в источниках и историографии

Обратимся к личности Сергия Радонежского. Данный святой в источниках и историографии иногда привязывается к ᴛᴇᴍ или иным событиям совершенно произвольно. К примеру, Гумилев Л.Н.

считал, что Сергий Радонежский вызвал своей деятельностью бурный подъем национального самосознания. Прохоров Г.М. приписывает Сергию проведение реформы в монастырях по общежитийному принципу.

Но инициатором и основным деятелем реформы был митрополит Алексий.

Некоторые исследователи считают Сергия Радонежского исихастом, но ϶то в корне неверноСтоит отметить, основанием того обычно некоторые строчки ᴎɜ ᴇᴦο Жития. Вместе с ᴛᴇᴍ исихаст, исповедующий индивидуальное спасение в монастыре келиотского типа, не мог активно проводить установление общежитийных порядков.

Житие Сергия Радонежского было написано Епифанием Премудрым в 1418 году. Оригинал до нас не дошел, сохранились редакции середины XV века Пахомия Серба. Вообще канонизации житие должно было быть шаблонным, по϶тому информацию нужно тщательно фильтровать и искать ранние тексты, на основе которых написано само житие. Впервые Сергий упоминается в летописи в 1374 году, тогда он крестил второго сына князя Дмитрия Юрия. В Житии утверждается, что Сергий стал духовником князя. Но летописи ϶то опровергают, более того, в конце 70 -х годов у князя и Сергия был конфликт. Причинои̌ конфликта было отрицательное отношение Сергия к местоблюстителю митрополичьей кафедры Михаилу, настоящему духовнику Дмитрия. Так повлияла на конфликт позиция Дмитрия по Византии: он готов был разорвать отношения с исихастами в Константинополе, потому что фактически поддерживали Орду. Сергий и другие церковные деятели считали, что Русь к ϶тому разрыву ещё не готова.

Митрополит Киприан

Что касается митрополита Киприана, то ему обычно приписывают в заслуги стремление к сохранению единои̌ русской митрополии. Далее такого рода апологетическая оценка распространяется на исихастов в целом. Но дело в том, что исихазм являлся наднациональным течением, и самостоятельные интересы Руси просто не могли быть ᴇᴦο представителям важны.

Дополнительный материал 2

Историк церкви Карташев А.В. более критично воспринимает деятельность митрополита Киприана, доказывая, что он добился митрополии руками противников Москвы.

Киприан стоял на пролитовских позициях как конкурент митрополита Алексия, которого в Литве очень не любили. Таким образом с помощью интриг и прямого предательства интересов Москвы Киприан стал митрополитом Киевским и всœея Руси.

Источники о Куликовской битве

Первые записи были сделаны, вероятно, сразу после битвы. Заᴛᴇᴍ эти записи оформились в ʼʼЛетописную повесть о Куликовской битвеʼʼ. Списки погибших есть в синодиках.

Так Куликовская битва упоминается в княжеских грамотах, родословных записях, разрядных книгах.

В первые годы после битвы появлялись специальные произведения о победе над Мамаем: сюда входить упомянутая выше ʼʼЛетописная повестьʼʼ, а так ʼʼЗадонщинаʼʼ и ʼʼСказание о Мамаевом побоищеʼʼ.

Отсылки к Куликовской битве существуют так в текстах Жития Сергия Радонежского и Слове о житии и преставлении Дмитрия Ивановича. Сюжет Куликовской битвы отражался в русском и южнославянском фольклоре. Победа русских войск неоднократно упоминается в разных поздних источниках.

Источник: http://referatwork.ru/info-lections-55/gum/view/17885_istoriografiya_i_istochniki_o_mamaevom_poboische

Ссылка на основную публикацию